ЖИЗНЬ И УЧЕНИЕ СЕРАФИМА САРОВСКОГО

110

«Человек есть концентрированное проявление Бога в веществе, времени и пространстве!» Л. Н. Толстой

«Ум человека, его мысли, открытия, понятия, истины и заблуждения — есть только голос Вселенной…» К. Циолковский

Серафим Саровский (1759-1833) — это самый великий Богочеловек за всю историю человечества, сумевший превзойти всех своих великих предшественников по реально демонстрируемым сверхчеловеческим феноменам.

Серафим Саровский последние годы жизни демонстрировал ежедневно феномен сияния тела, левитацию, пророчества, ясновидение, яснослышание и др. перед тысячами свидетелей.

К сожалению, враги русского народа скрывают правду о Серафиме Саровском, чтобы у русского народа не возникла собственная религия, на основе собственного, исторически реального и никак не мифологизированного, действительного Сына Божьего, Истинного Богочеловека, Серафима Саровского.

Жизнь и сверхчеловеческие чудеса Серафима Саровского — это единственный и самый строгий научный факт существования Бога и лучшее из всех доказательство возможности любым человеком достичь природы сияющего Богочеловека…

 

Кто из нас не читал откровений о Логосе?

Кто не помнит начертанных там слов?

«В начале было Слово, и Слово было у Бога. Все через Него начало быть. В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков».

И кто из нас не старался постичь глубокий смысл этих изречений?

Первое, что невольно отпечатлевается в мысли нашей после прочтения этих изречений, это то, что под Логосом здесь разумеется сила, — сила, зиждущая вселенную, и притом сила, творящая в человеке «свет».

Какой «свет»?

Конечно, свет разума, свет истинного познания, свет, просвещающий душу человека.

За этим является другой вопрос, который разрешить уже не легко, вопрос о том, в чем состоит это познание истины, где эта истина и как она познается? Иначе сказать, в каком познании заключается свет человеков, приносимый Логосом, тот свет, который, по словам Евангелия, во тьме светит и тьма не объяла его.

Итак, предстоит разрешить вопрос, в чем состоит это познание истины.

Но здесь скептический ум человека сейчас же наталкивает ищущего эту истину на мысль, что понятие об истине вообще относительно, что все философские системы имеют главную цель — познать истину, что это приводит лишь к тому, что у каждого человека своя истина.

Первое, что мы на эти сомнения можем ответить, это — что Иоанн Богослов, начиная свое слово, говорит в нем не об истинах, построенных человеком в условиях его земного Разума, а изрекает об истине, пришедшей к человеку извне — путем особых восприятий, а именно: здесь говорится о «свете человеков», приносимом Логосом, а не о свете истин относительных, построенных на тех данных, которые дает рассудку человека его несовершенное и у большинства людей ограниченное сознание. И, конечно, скажем мы далее, «свет человеков», приносимый Логосом, не есть свет разумения, который нам дает философия, утверждающая, что в мире существует только одна физическая материя, что в существовании только этой материи заключается неопровержимая истина.

Истина охватывает высший духовный мир и все бытие вселенной. Такова истина Логоса, творящего «свет человеков» — свет, который неугасим тьмою человеческих заблуждений и противоречий.

Чтобы познать эту истину, нужен совсем иной путь постижения, — нужен путь отрешения от маленьких человеческих горизонтов, нужен путь духовного устремления в «мир иной», — путь устремления по тем вехам, которые уже положены великими авиаторами духа — русскими подвижниками.

Люди эти расширили свое сознание до пределов для нашего обыкновенного сознания необычайных; они достигли гениальной силы в разумении и толковании истины.

«Душа видит истину Божию по силе жития», говорит Исаак Сириянин, или, переводя это изречение на наш язык — для познания божественной истины нужна, по пониманию Исаака Сириянина, активность святой жизни, нужна не ослабленная грехом сила проникновения, сила, постигающая истину через гениальную интуицию.

На первом плане здесь нужно поставить философское изречение подвижника VI века Левы Дорофея, высказанное им в особой схеме. Хотя это изречение мы уже излагали, тем не менее считаем нужным привести его и теперь:

«Представьте себе круг, — сказал Авва Дорофей, — средину его — центр и из центра исходящие радиусы — лучи. Эти радиусы, чем дальше идут от центра, тем больше расходятся и удаляются друг от друга; напротив, чем ближе подходят к центру, тем больше сближаются между собою. Положите теперь, что круг сей есть мир, самая середина круга Бог, а прямые линии (радиусы), идущие от центра к окружности, или от окружности к центру, суть пути жизни людей. И тут тоже — насколько святые входят внутрь круга к середине оного, желая приблизиться к Богу, настолько, по мере вхождения, они становятся ближе к Богу и друг к другу… Так разумейте и об удалении. Когда удаляются от Бога, в той же мере удаляются друг от друга, и сколько удаляются друг от друга, столько удаляются и от Бога. Таково и свойство любви: насколько мы находимся вне и не любим Бога, настолько каждый удален и от ближнего. Если же возлюбим Бога, то сколько приближаемся к Богу любовью к Нему, столько соединяемся любовью и с ближними, и сколько соединяемся с ближними, столько соединяемся и с Богом».

Вдумываясь в глубочайший смысл приведенного изречения, нельзя не признать, что откровение о свете Логоса, о «свете человеков» выражено здесь во всей полноте своей.

Человек, проникнутый, согласно схеме св. Аввы Дорофея, духовною любовью, объединяющей людей в Боге, и живет в сфере Логоса, т. е. в сфере той Силы, которая творит «свет человеков».

Мистический круг св. Аввы Дорофея и есть символ этой высшей сферы. Человек, осознавший всем существом своим эту сферу, этим самым начинает уже выбиваться из того круга идей, в котором он возрастал раньше. Он начинает уже жить вне того круга, центром которого он мнил себя самого, противопоставляя весь мир своему сознанию.

Сознание это, которое казалось ему полнотою всего, он признает теперь возросшим в условиях неполного зрения. Рассудок свой, который ему казался столь могущественным, он ввдит воспитанным в ограниченной сфере и ненормально развившимся.

Такой человек претворяет уже всю свою психику в сознание иного разума — разума большого, озаряемого Логосом. И разум этот, зародившийся в лучах Благодати Божественной, исходящей из центра мировой жизни — разум этот, развиваясь в человеке, сам уподобляется своему источнику — Логосу.

Итак, читатель теперь видит, что, благодаря гениальной схеме св. Аввы Дорофея, мы можем уяснить слова св. Евангелия — «В Нем (Логосе) была жизнь, и жизнь была свет человеков».

 

Мы приводили рассуждения русского философа Николая Бердяева, определяющие отношение между большим разумом (логосом) и малым разумом (ratio). Напомним главные начала, высказанные Бердяевым. Он говорит, что «вечное религиозное выражение борьбы этих двух разумов дает Апостол — «Будь безумным, чтобы быть, мудрым» и еще: «Мудрость мира сего есть безумие пред Богом»… Есть ограниченный разум, рассудок, разум рационалистов, — говорит далее Н. Бердяев, — и есть разум божественный, разум мистиков и святых… Величайшие философы — те, для которых философия была священной, признавали существование высшего, божественного разума, логоса, в котором субъект и объект тождественны, и открывали действие Логоса в человеке»…

Еще в V-ом веке подвижник Иоанн Златоуст в одной из своих проповедей о чистой вере сказал, что «природа рассудочных доводов подобна лабиринту — нигде не имеет конца и не позволяет мысли утвердиться на каком-нибудь основании».

Слова эти замечательны. Противопоставляя «природе рассудочных доводов» силу чистоты веры, силу духовной интуиции, Златоуст выразил этими словами свое суждение о ничтожности малого разума (ratio) в деле постижения духовных истин, истин, лежащих в основе бытия. По смыслу изречения св. Иоанна Златоуста, если разум человеческий не будет иметь живых корней в религиозном чувстве, то он и осужден на бесплодное блуждание в лабиринте.

Здесь интересно отметить, что такому рассуждению мы находим подтверждение в признаваемой многими так называемой научной философии, заложенной еще Декартом, противопоставлявшей свое рационализированное мышление бытию и в одном только мышлении своем возомнившей найти полноту всего знания. Философам этого толка мышление человеческое представлялось основой самодовлеющей, незыблемой, как бы абсолютной, могущей чистою логикой своей постичь истину; между тем, мышление человеческое по существу своему есть такое же бытие, как и то бытие, которое оно изучает, и оно — это мышление — не может быть силою самодовлеющею, а есть сила производная, зависящая от многих сил и, главным образом, от нравственных и других импульсов, направляющих мысль человека. Если же мышление это оторвать от жизненных корней, питающих его в человеке, то и останутся тогда только одни рассудочные доводы, «природа коих, как говорит Златоуст, подобная лабиринту, не позволяет мысли утвердиться на каком-нибудь основании».

Мало того, оторванное от бытия, мышление может даже дойти до отрицания того самого бытия, которое оно изучает, сводя понятие о мире на понятие о представлениях кажущегося мира, на понятие о представлениях, совершающихся лишь в мозгу человека. Некоторые рационалисты и дошли до возможности такого отрицания.

Но подобная философия, конечно, не могла и не может быть прочной. Шаткость ее и усматривается ныне в том кризисе философской мысли на Западе, который теперь переживается этой философией после того как философские воззрения Канта были исчерпаны в учении его эпигонов. Картину этого кризиса очень талантливо передает один из русских философов Вл. Эрн в своем сочинении «Борьба за Логос». В означенном сочинении мы читаем следующее характерное место, суммирующее в сжатой форме главные, относящиеся к этому вопросу, заключения: «Дерево для своей жизни нуждается как в корнях, уходящих в землю, так и в листве и в цветах, купающихся в небесной лазури; и гибнет, если ствол его отделить от корней и ветвей. Новая философия Запада, определив с самого начала принципом своего философствования ratio, во имя этого принципа стала, уже с Декарта и Бекона, подрубать как корни живого дерева человеческой философии, так и ветви. Этот процесс двойного отрыва (от земли и от неба), предопределенный самой концепцией ratio, проходит исторические этапы все большего развития и достигает своих вершин в монументальной философии немецкого идеализма. Гегель окончательно валит дерево, ток живых и творящих сил прекращается, и гордое здание европейской философии рушится с катастрофической силой. Вся дальнейшая философия Европы есть попытка оживить умерших: пустить новые ростки из уже мертвого ствола. Отсюда беспримерное падение философии после Гегеля, развитие схоластики и эпигонства»

Весьма интересные черты того же кризиса отмечает другой русский философ Вячеслав Иванов:
«В результате неокантианских исследований субъект познания, в который обратилась личность, видит себя замкнутым в неразрывном круге. Все, что внутри круга, относительно: все, что за кругом — неопределенная данность, и положение это ведет к отрицательному выводу, долженствующему совпасть с положениями эллинского софиста Горгия: «бытия нет; если бы оно и было, все же было бы непознаваемо, если бы даже оно было познаваемо, оно было бы невыразимо и не сообщаемо». Жить, как учит такая гносеология, нельзя, — заключает свое слово Вячеслав Иванов.

С внешней стороны кризис этой новой философии проявляется в том, что движения философской мысли раздробились в настоящее время на массу школ, причем спорящие не могут даже сговориться в точной терминологии, чтобы иметь возможность ясно понимать друг друга…

И все это столпотворение происходит потому, что люди жестоко ошибаются, думая обрести первоисточник всякой истины в формалистической логике нашего малого разума, могущего будто бы быть всегда и везде не обманывающим орудием человеческого мышления, могущего кроме того во всех вопросах быть судьею беспристрастным.

Если этому разуму удалось уловить точные законы в безразличной математике и в родственной ей астрономии, если он ощупью добрался до приблизительного, со стороны формы, познания физических законов, если он усовершенствовал технику и стал овладевать природой, то отсюда еще очень далеко до овладения им истин в вопросах бытия, в вопросах о душе человеческой, которая во многом для него всегда будет неразрешимою загадкою.

Бессильным оказывается интеллект наш и в разрешении вопросов, близко связанных с душою человека — вопросов нравственных. Примеры уродливых проявлении человеческого мышления не представляют собой особых исключений, ибо малый разум, в силу свойств существа своего, свойств своей природы — и не может своими только силами разобраться в подобных вопросах. Свойства же эти, характеризующие природу малого разума, могут быть изучены при анализе самого существа этого разума.

Интеллект человеческий, ясно различающий «я» от «не я», сознает в полной мере только одного себя, а все остальное – мыслит как внешнее и чуждое для себя.

Проверяя это определение на самом себе, каждый из нас должен согласиться с истинностью этого определения. А если это так, то отсюда несомненно следует, что интеллект по существу своему имеет первое и основное свое свойство отгораживать себя от внешнего мира, отгораживать субъект от объекта.

Из этого основного свойства нашего рассудка (интеллекта) — понимать субъект и объект разъединенными проистекают другие характерные его особенности — его эгоцентричность и его эгоизм.

Поясним это подробнее: исходя из своего малого «я», интеллект каждого человека прежде всего склонен в своем «я» утверждать свою точку зрения, склонен мыслить себя самого центром, для которого и существует все, окружающее его в мире.

Отгороженный от всего, что есть «не я», интеллект человеческий склонен взирать и на свои способности и силы преимущественно с одной только стороны, а именно со стороны осуществления своего права импонировать на этот внешний для него мир, — права, осуществляемого тем свободнее, чем менее оно, это право, связано препятствующими условиями внешнего мира.

Человек, развивший в себе такое сознание, если он, при своих эгоцентрических воззрениях и стремлениях, сталкивается с кем- либо из ему подобных, преграждающих ему дорогу, то он совершенно естественно всем существом склонен говорить последнему: «Я существую, не мешай мне. Ты своим бытием мне мешаешь; уйди или исчезни».

Далее, в связи с этими естественными свойствами малого разума — быть эгоцентричным и эгоистичным — развивается в нем свойство мыслить о себе не бесстрастно, а с некоторым услаждением себя самого достигнутыми результатами, добытыми борьбою, в сознании своей силы, в сознании своего могущества и превосходства.

Дух самоутверждающейся гордыни, и есть естественный атрибут малого разума человеческого. Все мышление его обыкновенно совершается в сознании своего значения в деле постижения истины и в самообольщении себя этим своим значением, но как только малый разум начинает услаждаться мыслью об этом значении, он делается склонным дорожить истиною уже не как таковою, а как своим созданием, почему и утрачивает в огромном большинстве случаев свой верный критерий между истиной и заблуждением.

Об этой склонности разума человеческого (малого разума) — быть горделивым — весьма определенно высказывались подвижники; они относились к такому разуму, преувеличивающему свое значение, с осуждением.

Подвижник VII века св. Максим Исповедник, называя мышление такого, проникнутого своим значением, разума гордостным мудрованием и противопоставляя этому мудрованию знание Божественное (т. е. то, что по нашей терминологии дается большим разумом), говорит, что это гордостное мудрование состоит из двух неведений или незнаний — из незнания Божеской помощи и из незнания о своей немощи.
В результате этого и является лишение человека «Божественного и человеческого знания».

Кроме означенных свойств малого разума (эгоцентричности, склонности к эгоизму и гордости), нужно указать еще на то, что по условиям всей нашей жизни — интеллект человеческий, воспитывается в атмосфере, далеко не способствующей развитию в человеке беспристрастного, не потемненного умозрения. Атмосфера эта, в которой живут люди, в том числе и философы, есть атмосфера тщеславия, и все мы знаем, как вообще трудно и даже иногда невозможно отделаться человеку от тщеславных ассоциаций, присущих его ratio.

Теперь, когда с тщеславными мыслями никто не борется, а, наоборот, все их в себе развивают, мысли эти суть, воистину, та атмосфера, в которой подвизается в огромном большинстве случаев мышление человеческое, стремящееся в этом тумане тщеславия и призрачного представления о своем значении осуществлять невозможное — ясно видеть и безошибочно ориентироваться в вопросах об истине.

Повторяем: люди жестоко ошибаются, полагая, что интеллект человеческий имеет свойство быть всегда объективным, что он легко может себя освободить от подобных вышеупомянутых ассоциаций.

Как бы человек ни был зорок и стоек, эти бессознательные ассоциации в большинстве случаев все-таки прорвутся в поле его сознания.

Даже крупные человеческие умы, и те не избавлены от ошибок, когда принимают за свободное решение своего сознания такие свои заключения, корень которых лежит в жажде интеллекта себя прославить и придать своим силам преувеличенное значение.

Доктор философии Карл Дюпрель говорит, что у огромного большинства людей возникают не объективные мысли, а только мысли, порождаемые их эгоистического волею, интересом, потребностью, что даже большая часть книг научного содержания заслуживает еще и теперь порицания, выраженного Бэконом Веруламским в словах: нельзя назвать человеческий ум чистым светом, так как он испытывает на себе влияние воли и чувств.

В эту область воли и чувств входят ментальные страсти, о могуществе которых мы подробно говорили, и «приражения сии не прекращаются, пока стоит мир сей», говорит подвижник Исаак Сириянин.

По терминологии Исаака малый разум называется им «первою степенью ведения».
Он говорит, что «в ведении сем насаждено древо познания добра и зла, искореняющее любовь. В нем качествуют надмение и гордыня. Кичится оно, а между тем ходит во тьме — и ценит достояние свое по сравнению с тем, что на земле, и не знает, что есть нечто лучше его».

Что малый разум (ratio) бывает часто небеспристрастен в деле философских исследований, это доказывает нам все направление философии, столь увлекавшее людей, относительно коей Л. Н, Толстой решился высказать, что философия была восторженно принята людьми главным образом потому, что она стремилась оправдать существующее зло людских обществ.

Наконец, если признать, что у некоторых исключительных людей интеллект может быть беспристрастным и чистым в суждениях, касающихся вопросов бытия, вопросов о душе человеческой, то и тогда разум этот, по свойствам сил своих, не может быть признан орудием, способным разрешать подобные вопросы, ибо самые интеллектуальные средства человека весьма в этом отношении ограничены.

Истину эту начинают сознавать философские школы, имеющие в последнее время значительный успех на Западе. Так, один из представителей прагматизма Анри Бергсон в своих философских исследованиях ставит под большой знак вопроса значение интеллекта в деле постижения вопросов о жизни души человеческой и выдвигает другое орудие для этого познания, орудие по природе своей совершенно противоположное интеллекту, а именно интуицию.

В развитии в будущем этого орудия он видит ключ к означенному постижению. В своем сочинении «Творческая эволюция» Бергсон утверждает, что интуиция идет в направлении самой жизни, интеллект же прямо в противоположном, что в человечестве, часть которого мы составляем, интуиция была почти целиком пожертвована в пользу интеллекта, что если эта интуиция сохранилась, то лишь как смутная и отрывочная, что она походит на почти погасшую лампу, которая вспыхивает время от времени всего на несколько мгновений. «Правда, этот свет — колеблющийся и слабый, говорит Бергсон, но он все же проясняет ту ночную тьму, в которой оставляет нас интеллект”.

Нельзя не согласиться с этим мнением Бергсона, ибо, в самом деле, каким образом может, напр., интеллект постичь такие проявления души человека, как вдохновение творчества; каким образом может понять все подобное рассудок человека, прикованный, по природе своей, к исследованию в статическом разрезе, к исследованию в форме схемы, прикованный к своей формалистической логике и содержанию своей памяти (знаний и чувств).

Перейдем теперь к большому разуму.

Приступая к выяснению этого понятия и присущих большому разуму свойств, мы должны начать со следующего положения.

Первичная общекосмическая божественная истина, определяющая смысл жизни, озаряющая сознание человека своим светом, исходит не из рассудочного мышления, а из сердца человека (из его эмоциональной сферы).

Это сердце познает истину своим особым путем, своим особым процессом проникновения, своею особою интуицией, для нашего мозга неуловимой и непостижимой.

В означенном процессе интуитивного проникновения — процессе, корень которого (питание) лежит в сфере эмоциональной (в высших эмоциях)— процессе, зарождающемся в сердце, не загрязненном злыми страстями, борющимися с ними и заключается работа большого разума, зародыш которого живет в сердце каждого человека и особенно у верующих в Русскую Религию.

Зародыш этого большого разума, живущий в сердце, можно развить до его самосознания, т.е. до особого и совершенно независимого от мозга ощущения человеком своего высшего «я» в сфере своего сердца.

Истину эту можно было бы осознать каждому из нас путем опытного самонаблюдения, если бы мы предприняли великий труд очищения себя от злых человеческих страстей.

Но, по нынешним временам, мы едва ли найдем в нашей среде людей, способных на такие опыты…

Приходится за доказательством этого положения обращаться к другим данным.

Вспомним о Толстом. Вспомним то место исповеди Толстого, где он говорит, что его влечение к Божеству (искание. Бога) вытекало не из рассуждения, а из сердца. Это влечение не было стремлением
рационалистическим, оно, наоборот, было для его рассудка совсем бессознательно.

Зародыш этого влечения и крылся в большом разуме Толстого. Несмотря на рассудочную жизнь, которой Толстой предавался и которая, как он сознается в своей исповеди, чуть не довела его до самоубийства — большой его разум не мог, в силу особых свойств гениального писателя, замереть в нем окончательно.
Он все-таки жил и работал, этот большой разум, обитавший в сердце Толстого, и предъявил путем иррациональным (не через мозг, а от сердца) свои требования к познанию истины в Боге.

Для подкрепления этого же положения о большом разуме, скажем еще о следующих опытных данных, извлеченных из жизни подвижников, прошедших путь праведной жизни, очистивших свое сердце.

Говоря об умной молитве, мы, говоря об условиях ее достижения, привели выработанное практикою подвижничества указание на то, что молящийся должен при молитве погасить сознание своего низшего разума (мозговое сознание), и зажечь другое сознание — сознание в жизни сердца.

Григорий Палама и другие выражают это указание в форме такого требования:

«Понудь свой ум сойти из головы в сердце и держи его там».

На вопрос о том, что значит зажечь сознание в жизни сердца — мы тогда ответили, что, чтобы понять это — надо вспомнить, что сердце подвижника, который вступил на путь умной молитвы, совсем не то сердце, которым обладают люди этого мира, почти не живущие жизнью сердца.

Мы сказали тогда, что кто живет жизнью сердца, кто чувствует, напр., слова св. Иоанна Златоуста «да поглотит сердце Господа и Господь сердце и будут два сии едино» — тот понимает истинную жизнь сердца, понимает, что значит выражение «зажглось сердце» или «зажглось сознание в жизни сердца».

Вот это указание на состояние молящегося, при каковом состоянии зажигается сознание в жизни сердца, и поясняет вопрос о трактуемом нами большом разуме.

Сознание в жизни сердца, которое так пламенно горит в высокие минуты умной молитвы и о котором говорят подвижники, и есть, по существу своему, сознание того большого разума, о коем говорим теперь мы.

Но только при молитве жизнь этого большого разума, благодаря воздействию на человека Благодати Божественной, проявляется в исключительных степенях своей полноты и силы. Ощущение этой жизни при этих особых условиях столь интенсивно само по себе, что другое сознание человека, сознание мозговое (ratio), не чувствуется человеком.

Выражаясь иначе, духовное сверхсознание, и есть по существу своему сознание большого разума — но сознание, доведенное до своего апогея, доведенное до проявления высших способностей человека (духовное зрение)

В каждом из нас тлеет зародыш этого большого разума — разума, который может развиться в возвышенные чувства сердца — чувства любви и единения, но не всем дано сознать это, ибо жизнь наша протекает всецело в сфере рассудочной (в сфере ментальной), глубоко отравленной эгоизмом всех и каждого, и громадное большинство людей живет в полуанестезии своего высшего «я», в полуанестезии своего большого разума.

Но если, по каким-либо условиям жизни человека, большой его разум выйдет из состояния летаргии (как это было с Толстым, который в сердце своем почувствовал стремление к Божеству) и если разум этот начнет в человеке возрастать, то все существо человека, все его воззрения на мир и окружающее, вся его мудрость преобразовываются.

Человек тогда как бы весь перерождается. Устремляясь сердцем к Логосу, он начинает отдавать себя великой цели, великому служению — быть, по мере сил своих, проводником Его жизни, изливающейся в мир. Такой человек воспринимает уже мир как совокупность сил, исходящих из единого Божественного центра, воспринимает явления человеческой жизни, как переходные ступени к раскрытию в людях высшей жизни, к раскрытию в них того соборного сознания, которое так гениально выразил св. Авва Дорофей в данной им схеме.

Следует заметить, что означенное развитие большого разума совершается независимо от того, на какой ступени стоит интеллектуальное развитие человека.

Макарием Великим упоминается в его сочинениях про такие случаи, когда невежда (т. е. человек необразованный, с неразвитым малым разумом) возрождается духовно, преобразуется в мудрого и известны ему делаются сокровенные тайны. И эта мудрость, утверждает св. Макарий, превосходит своею высотою естественное знание, которое дается усилиями философской мысли.

Выяснив, что надлежит понимать под большим разумом, противопоставляемым малому разуму или «мудрости мира сего», будем говорить о наиболее характерных свойствах большого разума.

На основании опытных данных из жизни подвижников следует прежде всего сказать, что большому разуму принадлежит его характерное качество: способность чувствовать и осознавать Бога.

Подвижник VI века Исаак Сириянин говорит, что «человек вкушает ощущение Бога ощущением чувств духовного ума».

Об этой способности большого разума чувствовать Бога Антоний Великий и говорит в следующем характерном изречении:
«Как тело, не имеющее очей, слепо, не видит солнца, освещающего всю землю и море, не может наслаждаться светом его, так душа, не имеющая благого ума (большого разума) и доброй жизни (питающей этот ум) слепа: не ведает Бога и войти в наслаждение его нетлением и вечными благами не может».

Надо заметить, что в громадном большинстве случаев процесс этого осознания Бога человеком совершается не сразу, а путем последовательного, постепенного развития.

У человека, проснувшегося для духовной жизни, начинающего жить большим разумом (вернее, зародышем его) — первые ощущения, ведущие к осознанию Бога, обыкновенно выражаются смутно и слабо, как отдаленная заря приближающегося света, но, с прояснением зрения и. с устремлением к солнцу (прилагая при этом, конечно, усилия самого человека), восприятие это развивается.

Зародыш большого разума, согреваемый лучами надмирной Силы именуемой теологами Благодатью Божественной, начинает расти. Развивается и способность этого разума чувствовать Божество. Первоначальное, смутное ощущение человеком Божества преобразуется в могущественное проникновение к Богу.

Тогда, выражаясь словами св. Антония Великого, человек уже «ведает Бога и входит в наслаждение Его вечными благами».

В связи с этим свойством большого разума — чувствовать и осознавать Бога — у некоторых богато одаренных людей, идущих к совершенству путем высоких подвигов, может развиться особая способность того же большого разума — способность «духовного зрения» проникать в высший духовный мир, способность, которую мы назвали духовным сверхсознанием.

Относительно этого сверхсознания мы выяснили, что оно развивается в сердце человека под воздействием Благодати Божественной, и в этом именно пути его развития заключается отличие означенного сверхсознания от сверхсознания ментального (естественного), орган коего — интеллект или малый разум — обитает в мозгу (при этом последнем сверхсознании стремится овладеть силами астральными и ментальными через свое личное влияние и через импульсы, идущие от него, а не благодаря силе Благодати Божественной, осеняющей подвижника).

Развившееся в большом разуме человеческом духовное сверхсознание, как мы выяснили, есть состояние эмоционально-мистическое, весьма трудно передаваемое нашим обыкновенным сознанием, и единственный путь к изображению этих ощущений — это путь аналогий, дающих отдаленные представления об этих ощущениях.

Способность большого разума к духовному сверхсознанию может породить еще другие мистические способности — способность к прозорливости, к пророчествам, к духовным видениям, к так называемым чудесам и к высшим духовным экстазам, о чем мы также говорили.

Относительно этих способностей мы уже выяснили, что они отличаются от аналогичных им способностей йогов (напр., к ясновидению) тем, что являются у подвижников через сердце, как дары Божественной Благодати, как результат молитв подвижников, как последствия их естественно возросшей религиозной интуиции, и являются они во многих случаях для подвижников непроизвольно и сверх чаяния, тогда как у йогов они достигаются упражнениями мозга — достигаются особой гимнастикой психических сил, имеющей своею целью привести человека к известным сверхфизическим восприятиям и воздействиям, и притом — достигаются этой гимнастикой, совершаемой независимо от того, верует ли йог в Божество, или даже отвергает Бога. Главное в этой психотехнике — это умение трансовой (медитативной) концентрации сознания и способность к визуализации.

Одно из самых высоких качеств, принадлежащих большому разуму, которое в наш век начинает быть наиболее заглушённым в людях, это — присутствие в человеке внутренней совести. Эта внутренняя совесть есть особое чувство страха человека к укору внутреннему, к укору сердца, живущего большим разумом, не могущим по природе своей примириться со злом. Совести этой подвижники придавали громадное значение.

Св. Авва Дорофей говорит: «Сотворив человека, Бог вселил в него нечто Божественное — некий, подобный искре, помысел, имеющий в себе и свет и теплоту — помысел, просвещающий ум и показывающий ему, что добро и что зло. Называется сие совестью, и она есть естественный закон».

В наше время эта совесть, это высокое внутреннее чувство сердца — подменяется в громадном большинстве случаев другою совестью, другим ощущением, свойственным малому разуму — боязнью не внутреннего укора, а укора внешнего, т. е. того осуждения дурного поступка, которое могут высказать окружающие люди. Боязнь такого укора имеет близкую аналогию с боязнью вообще всякой репрессии за дурное дело. Человек боится проиграть в своем значении между людьми так же, как он боится ответственности гражданской или уголовной. Только здесь играет роль не наказание, а страх ощущения от ущерба в своем самолюбии, в своем тщеславии. Охрана самолюбия и является главным стимулом внешней совести.

Подвижник Феофан Затворник относительно этой внешней совести, которую он называет светскою совестью, говорит следующее: «Там человек имеет в виду только себя и свои временные отношения, а здесь (при внутренней совести), напротив, себя и все временное совсем забывает и видит только одного Бога оскорбленного… Там скорбит о том, что осрамился перед людьми, а здесь о том, что постыдил себя пред Богом».

И вот какие мы видим результаты воздействия внутренней и внешней совести.

Если исходить от внутренней совести, то эта совесть (атрибут большого разума) является у людей стимулом и к правде внутренней — не показной, а действительной. Все искренно религиозные люди и суть носители этой внутренней правды.

Внешняя же совесть (атрибут малого разума), построенная на страхе наказания или на страхе укола своему тщеславию или самолюбию — культивирует в людях лишь подобие правды, которое претит чистому нравственному чувству человека.

Весьма характерные свойства большого разума, отличающие его от разума малого, это — его необыкновенная простота и стремление к жертве.

Все мы по опыту знаем, до чего сложно мозговое мышление человеческое; знаем, как рассудок человека извилист и как он отягчен многочисленными ассоциациями вторгающихся в него идей.

В прямую противоположность этой сложности — разум большой обладает качеством простоты.

Приведем следующие слова Феофана Затворника:

«Истина сродна духу. Просто и искренно высказанная, она найдет его; обставленная же образами, офигуренная и разукрашенная, останется в фантазии — загроможденная соображениями и доказательствами, задержится в рассудке, не достигая духа и оставляя его праздным».

Это качество простоты в большом разуме особенно проявляется при духовном сверхсознании.

Исаак Сириянин в своем описании божественного мистического состояния говорит, что при таком сверхсознании душа может перенестись в бесплотные (сверхфизические) области, может касаться глубин неосязаемого моря, познавать чудную мудрость действий Божества, мудрость его управления в естествах существ мысленных и чувственных, постигать духовные тайны умом простым и тонким.

«Божество просто, несложно, неописуемо, говорит другой подвижник св. Григорий Нисский.

Подобно Богу и человеческая природа (стремящаяся к Логосу) делается в этом случае простой, неописуемой и как бы в подлинном смысле слова единой, так что в Ней одно и то же есть видимое с тайным, сокровенное с видимым».

Интересно также отметить, что большому разуму в его отношениях ко всему его окружающему свойственно проявлять себя в черте совершенно оригинальной и для него отличительной, а именно в стремлении его к жертве, ибо этот разум питается любовью Божественной, питается возвышенными эмоциями, природа которых вся в самозабвении для блага ближнего.

Между тем, природа малого разума склонна, наоборот, проявлять себя не в жертве, а в захвате, в борьбе за эгоцентрическое превосходство, в борьбе за власть и обладание материальными благами. Поэтому и наслаждения большого разума и разума малого суть наслаждения весьма различные и друг с другом несоизмеримые по силе того удовлетворения, которое испытывает человек.

Большой разум обладает свойством, вместе со своим ростом и развитием, — видоизменять и самый ratio, претворять его в себя, приспособлять малый разум человека для своих высших целей.

Во-первых, с развитием в человеке большого разума, его малый разум перестает мнить себя силою самодовлеющею и начинает понемногу отрешаться от своих эгоцентрических и эгоистических свойств.

На место стремления к захвату, которое его чаще всего поглощало, в нем начинает внедряться обоснование жертвы. Делаясь функциею, производною от разума большого, он неизбежно поднимается сам до религиозного сознания и обоснования альтруистического принципа.

Кроме того, он начинает усваивать ту истину, что высшая мудрость дается прежде всего не через теоретические построения, а через напряжение всех человеческих сил в борьбе человека с его злыми страстями; он начинает также сознавать, что, когда очистится у человека сердце, тогда и рассудок его, сохраняя всю силу логического мышления, может приобрести божественные свойства логоса — свойства его проникновения и простоты.

«Очищение ума — вот совершенство, говорит Макарий Великий. Войди к уму твоему — пленнику и рабу греха и рассмотри, что есть на дне его, в глубине твоих помыслов — этого змея, гнездящегося в так называемых тайниках души твоей».

В результате же нравственной работы над собою является то, что очищенный человеком рассудок делается уже прямым отражением Логоса. «Очищенный ум, говорит далее Макарий Великий, есть борец и имеет равномощную силу препираться с грехом и противиться помыслам».

Наконец, такой рассудок человека, озаряемый светом большого разума, если он вступит в область философской мысли, делается творцом совершенно иной философии, чем рационалистическая; он делается уже творцом философии, принципы коей исходят из интуитивного проникновения большого разума.

«Подлинную основу истины, говорит Вильям Джемс, всегда составляет наша импульсивная вера, а наша, выраженная в словах философия — это лишь ряд формул, в какие вера облекается. Непосредственное, интуитивное убеждение таится в глубине нашего духа, а логические аргументы являются только поверхностным проявлением его. Инстинкт повелевает и ведет — разум покорно следует за ним».

Инстинкт большого разума, таящийся в глубинах нашего духа, указывает на свой первоисточник — Логос, указывает на Него как на Божество, управляющее миром, указывает на это Божество как на нисходящее в безмерной любви своей к нуждам и страданиям людей, стремящихся к Богу и делающихся детьми Его по Его Благодати — и вот создается философия, подчиненная, как и всякая другая философия, нормам логического мышления, но обоснованная на этом инстинкте большого разума — создается философия, согласованная с высшею сферою Логоса (схема Аввы Дорофея), создается философия, которая уже является не делом индивидуальным и личным, как мы это видели в рационалистических системах.

Философ философствует, шествуя уже по иному пути. Его рассудок творит мысль в подчинении высшей Силе — Силе, стоящей выше его личных эгоцентрических стремлений; у такого философа мысль творится в подчинении высшему началу — Логосу.

«Чем служит солнце для чувственных, тем для мысленных — Бог, говорит философ Григорий Палама, и Он есть первый высший Свет, освещающий всякую разумную природу».

Философы же рационалисты, исходя в своей философии от маленького личного «я», повторяют в сущности ошибку Птолемеевой системы. Хотя «Птолемеева система давно отжила свой век, говорит К. П. Победоносцев, но разве не впадает в подобную же путаницу новейшая философия, опять от той же грубой ошибки, что человека принимает за центр вселенной и заставляет всю жизнь обращаться около него, подобно тому, как во времена Коперника наука заставляла солнце обращаться вокруг земли».

Григорий Богослов в написанной им биографии св. Василия Великого говорит:

«Наша философия серьезна и глубока; она идет в разрез с миром и стремится соединиться с Богом, собирает сокровища на небе, а не на земле».

Итак, мы выяснили:

1) что, кроме восприятий нормального сознания, существуют еще восприятия сознания расширенного или сверхсознание,

2) что, хотя способности к этим последним восприятиям присущи каждому человеку, но что у большинства людей они пребывают в скрытом состоянии и

3) что существуют разные виды сверхсознания, из коих высшею формою, дающей человеку ощущения действительной радости и неизреченного счастья, является сверхсознание духовное.

Отправным пунктом к этим выводам и к этой терминологии послужило установленное наукою определение нормального сознания, как сознания, исходящего из утверждения своего «я» и из противопоставляющего этому утверждению понятия о «не я», т. е. понятия о внешнем мире, окружающем человека, иначе сказать, исходною точкою было взято человеческое сознание, исходящее из его «я», как основного центра, или сознание эгоцентрическое.

Вместе с тем наша книга написана не столько для людей, признающих необходимость религии, сколько вообще для всякого человека, хотя бы и не верующего, но не лишенного ясного ощущения своей души как особой субстанции.

Исходя из всех этих положений и на основании разработанных нами данных, мы пришли к убеждению, что совершеннейшим путем, осуществляющим достижение высшего сверхсознания — сверхсознания духовного (дающего человеку высшее счастье) является путь, указанный подвижниками.

Далее, изложив подробно этот путь и признав высоту и величие его основы — религии — мы этим самым вышли из стадии безразличного отношения к религии. Мы сделались ее адептами, усвоив себе значение ее великих принципов.

Усвоив себе все это, мы вступаем ныне в область философии, уже как убежденные ее сторонники.

Мы вступаем теперь в область философии, построенной не на эгоцентрическом «я», а на большом «Я», единящем людей в Боге, вступаем в область философии, черпающей свои откровения из сферы большего разума, в область философии, один из главных принципов коей есть признание Логоса, признание в нем того духовного центра, который дает людям жизнь духовную.

Вместе с изменением нашей основной точки зрения должна пополниться и наша терминология.

Мы выше только что подробно выяснили значение принимаемых нами терминов «большой разум» и «малый разум».

В дополнение к этому мы скажем еще об одном существенном для нас понятии, заключающемся в термине «мистика».

Влад. Соловьев дает слову «мистика» два толкования, разделяя это понятие:

1) на мистику реальную или опытную и

2) на мистику, как особый род религиозно-философской познавательной деятельности.

Мистику реальную В. Соловьев определяет как совокупность явлений и действий, особым образом связывающих человека с тайным существом и силами мира, независимо от условий пространства, времени и физической причинности.

Что же касается мистики как особого рода религиозно-познавательной деятельности, то Вл. Соловьев определяет эту мистику как возможность непосредственного общения между познающим субъектом и абсолютным предметом познания — сущностью всего или Божеством.

Вл. Соловьев, давая указание, как следует применять слово мистика в философии, говорит, что мистика разделяется по достоинству и значению предмета и среды мистического взаимодействия на мистику Божественную, естественную и демоническую.

Эти категории мистики, по Владимиру Соловьеву, совпадают с нашими категориями «Сверхсознания», поэтому мы их вполне принимаем, понимая

1) под Божественной или высшей мистикой мистику сознательного общения человека с духовною сферою — сферою Логоса, мистику единения человека с Божеством — Логосом, мистику, осененную силою Благодати Божественной, т. е. именно то, что мы называем духовным сверхсознанием;

2) под мистикой естественной мы понимаем мистику ментальную или ментальное сверхсознание, достигаемую силою заостренного мышления человеческого (раджа-йога); сфера этого сверхсознания представляет некоторую тончайшую субстанцию сравнительно с миром физическим. Означенная мистика отличается от Божественной мистики главным образом тем, что состояние ее может быть достигнуто силами человеческими без помощи Благодати Божественной;

3) под мистикой демонической мы понимаем состояния, достигаемые через силы астральные (элементарии), питаемые в человеке злыми его страстями (сверхсознание астральное).

Считаем нужным здесь пояснить, что понимание Соловьевым слова «мистика» вполне охватывает то, что мы понимаем под словом «сверхсознание». Поэтому выражения Соловьева «мистика» и наше «сверхсознание» являются совпадающими друг с другом.

Следует заметить, что число святых являет собою цифру весьма значительную.
Материалы для изучения жизни святых: патрологии, четьи-минеи, патерики, наконец, сочинения самих подвижников открывают громадное поле для исследования.

Прежде всего мы говорим о том, что мы понимаем под «светом незримым», а также говорим о главных типах святых людей: о типе созерцательном и о типе деятельном, выясняя общие основания к определению этих типов.

Если мы сопоставим некоторые характерные взгляды, вошедшие в практику нашей обыденной жизни, с взглядами, которыми руководствовались на своем пути люди духовного подвига, то пред нами предстанут контрасты прямо поразительные.

Возьмем для этого несколько примеров:

— Ты не можешь идти по пути, не сделавшись сам этим путем, говорит в сознании своего могущества человеческий рассудок. Чем более будешь дерзать, тем более получишь.

«Мы всегда должны быть твердо уверены, говорят подвижники, что никак не можем достигнуть совершенства своими трудами и подвигами, если Сам Господь не будет нам в этом содействовать».

— Счастье в могуществе и обладании, говорит наш рассудок. Мы допускаем ставку только на сильного и богатого, поучает нашу думу представитель высшей государственной власти.

«Бог всеблагой оставил сильных, мудрых и богатых мира и избрал немощных, не мудрых и бедных по великой и неизреченной благости своей», говорят подвижники». «Придите ко мне все труждающиеся и обремененные», читаем мы слова священных текстов.

— Я не какой-нибудь нищий, чтобы молиться, я не бесполезный парий, чтобы тратить на это время, говорит человек гордого богатства и стяжательной энергии.

«Если ты лишишь себя молитвы, говорит св. Иоанн Златоуст, то делаешь то же, что вынув рыбу из воды, ибо, как этой жизни вода, так тебе — молитва».

— Нет противнее того чувства, которое люди называют смирением, говорит наш рассудок. Смирение есть самоунижение. Первое качество человека заключается в том, что он должен сохранять свое достоинство и не терять уважения к себе.

«Если в человеке не будет смирения, то он Царства Божия не наследует», говорят подвижники.

— Нищета отвратительна, говорит наш рассудок. Всякого, кто не надрывает свои силы в погоне за деньгами, мы считаем бессильным и лишенным честолюбия человеком.

«Если имеешь лишнее для дневной потребности, говорит подвижник VI века св. Исаак Сириянин, раздай то нищим. Ничто не может так приблизить сердце к Богу, как милостыня, и ничто не производит в душе такой тишины, как произвольная нищета».

— Прирост процента на капитал есть акт вполне законный, говорит наш рассудок. Проценты на капитал освящены практикой государственных займов; они вошли во все людские экономические отношения.

«Чада! Не давайте денег в рост, поучают подвижники. Если, дав кому что взаймы, простишь ему, то будешь подражатель природе Иисуса, а если взыщешь, то — природе Адама; если же возьмешь рост, то это будет не по естеству даже и Адама».

Достаточно этих сопоставлений. Поражающие контрасты нашей рационалистической жизни и жизни духовной ярко освещены приведенными примерами.

Своими силами, построенными на рассудочной воле, человеку, хотя бы и стремящемуся к совершенству, не выбраться из нравственных противоречий, из коих соткана вся его жизнь.

Ведь все мы чувствуем и сознаем, что в душе человека каждая нить его высших побуждений перекрещивается с нитями эгоизма, каждый моральный акт отравляется ядом примешивающегося себялюбивого мотива.

Отрешиться от всего этого своими силами человек не может — необходимо нужна для этого помощь, укрепляющая подвиг человека.

Подвижники видят эту помощь в воздействии на человека духовной надмирной Силы, именуемой ими Благодатью Божественной. Они не только верят в эту Силу, но они знают ее и чувствуют ее своим духовным сверхсознанием.

Мы со своей стороны не можем не признать, что Сила эта является несомненной реальной силой, ибо мы знаем, что она вызывала и вызывает великие реальные последствия. Жизнь людей подвига, являвших собою пример действий необычайной духовной энергии, превосходящей природу человеческую, шла не по шаблону нашей жизни. На фоне нашей обыденщины жизнь подвижников, черпавшая силу своего подвига в Благодати Божественной, являлась перед нами как свет, прорезающий тьму.

Свет этот особенно ярко вспыхнул в эпоху Иисуса Христа, Сам Логос воплотился в человеке.

«Что Христос перевернул всю историю мира, это — факт, который вынужден признать весь мир, говорит Николай Бердяев, и должен это признать мир не только по своему сознанию, но и чуждый Христу, и враждебный Ему. Христос зачаровал мир, загипнотизировал; от Него пошло безумие, непонятное до сих пор. Человечество как бы сошло с ума, с естественного ума, пленилось таинственной личностью Христа… В истории мира произошел космический переворот, началось подлинно новое летосчисление, и Не могут объяснить этой чудесной роли Иисуса те, которые видят в Нем только человека, хотя бы и самого необыкновенного. И весь крещеный мир, даже потеряв высшее религиозное сознание того, кто был Иисус, в мистической своей стихии чувствует, что в Нем скрыта великая тайна, что с Ним связана величайшая проблема мировой истории».

Одно из главных разделений, на которое прежде всего наталкиваешься при изучении жизни святых — это отнесение их жизненных путей к двум основным типам подвижничества, к типу созерцательному и к типу деятельному.

Типы эти определяются различием характера духовной любви подвижника и различием тех средств, с помощью которых эта любовь достигалась.

Вникая в биографии святых, мы видим, что путь развития их духовной жизни шел или через возращение в себе прежде всего любви к Богу, или через развитие в сердце своем, главным образом, любви к братьям — людям.

Чтобы пояснить сказанное, вспомним схему Аввы Дорофея, о которой мы говорили выше.
Заключительное положение этой схемы таково:

1) «сколько мы приближаемся к Богу любовью к Нему, столько соединяемся любовью и с ближними» и
2) «сколько соединяемся любовью с ближними, столько соединяемся с Богом».

Это заключительное положение разъясняет существо рассматриваемого вопроса; оно намечает два главных пути к совершенству:

а) путь деятельный проходит в делах любви к своему ближнему;
б) путь созерцательный или аскетический совершается тогда, когда подвижник идет к своей цели через прямое развитие в себе непосредственной любви к Богу, каковой путь ведет к мистическому откровению, к мистическому созерцанию Божества и Его сил…

У подвижника созерцательного типа любовь к Богу стоит на первом плане, любовь же к людям у него является как необходимое последствие, как необходимый атрибут любви его к Богу.

Конечно, в то время, когда подвижник живет жизнью аскета, — вне общества людей, — он не имеет фактической возможности проявлять эту любовь к людям на реальном деле, тем не менее несомненно — любовь эта пребывает в нем потенциально.

Подвижник VI века Исаак Сириянин говорит, что праведный человек, ведущий жизнь аскетическую, в те исключительные периоды жизни своей, когда он вступает в сообщество с людьми, проявляет к Ним на деле свою любовь.

В периоды же пустынножительства, «где человеку нет возможности любовь к ближнему проявить в делах видимых и телесно, там, говорит св. Исаак, достаточно перед Богом любви нашей к ближнему, совершаемой только мыслию; особливо, если затворническое и безмолвное житие и преуспеяние в оном пребывают достаточно в делании ее».

Другой путь к совершенству, согласно приведенной выше схеме Аввы Дорофея, — это, как мы уже сказали, когда подвижник идет к своей цели прежде всего через развитие в себе любви к людям — через развитие, осуществляемое делами любви; у такого подвижника развивается в равной степени и стремление к Божеству. Но эта любовь является не как чувство созерцательное, а как любовь к Богу в чувстве любви к своему ближнему. Само собою разумеется, что такая любовь не исключает возможности и божественных созерцаний, но в данном случае почва для развития стремления к Божеству, это — прежде всего горячее чувство подвижника к людям, возвращаемое в делах любви. Таков тип подвижника деятельный.

Разделение подвижников на два основных типа — тип созерцательный и тип деятельный не исключает случаев совмещения в себе подвижником качеств того и другого типа, и даже в полной мере, близкой к совершенству.

Таков был, например, св. Серафим Саровский, но жизнь подобных Серафиму совершенных людей встречается редко.

Прежде чем говорить о жизни Серафима, скажем о главной цели, которую Серафим всю свою жизнь преследовал и которая составляла смысл его подвижничества.

Серафим говорил, что цель жизни каждого человека должна заключаться в стяжании Духа Святого Божьего.

Серафим Саровский, в мире Прохор Мошнин, родился в 1759- м году в Курске в купеческой семье; умер он в 1833 году на 74-м году своей жизни.

Мы имеем мало сведений о детском возрасте Прохора Мошнина; знаем только, что по природе своей Прохор был вообще наклонен к мистицизму, что у него были задатки к развитию сверхсознания.

Так, когда Прохору было только 10 лет, ему и тогда уже грезились чудесные сны.
Во время тяжелой болезни, постигшей Прохора в этот возрастает осенило во сне необыкновенное видение — явилась к нему Богородица, обещавшая посетить его и исцелить от недуга. Сновидение это сбылось: случилось так, что вскоре после этого близ дома, где лежал больной, проносили крестным ходом икону Богоматери. Мать Прохора вынесла своего больного сына приложиться к иконе; мальчик выздоровел. Это событие оставило глубокое впечатление в душе Прохора.

Известно далее, что с годами религиозность Прохора увеличивалась. К торговому делу, к которому его хотели приучить, Прохор влечения не имел. Скоро начало сказываться его сильное стремление к церкви. Наконец, к 17-ти годам определилось твердое намерение Прохора посвятить себя монашеской жизни. Родные Прохора в этом не препятствовали. Мать Прохора даже благословила своего сына на подвиг медным крестом, который Прохор потом всегда носил на своей груди.

Что касается степени образования Прохора, то оно было такое же, как у всех купеческих детей того времени. Учился он, что на¬зывается, на медные деньги, по часослову и псалтырю.

Поступил Прохор Мошнин в Саровскую пустынь послушником 19-ти лет; там его отдали в руководство к одному старцу (Иосифу), с которым он и начал проходить свой подвижнический путь.

Будучи послушником, Прохор проходил через целый ряд послушаний. Был он и в хлебне, и в просфорне, и в столярне. Наконец, он был сделан пономарем. Но, исполняя все это, Прохор отдавался с увлечением и духовному внутреннему подвигу; он, под руководством своего старца, развил в себе стремление к жизни созерцательной. В свободное от церковных служб и братских послушаний время он оставлял монастырь и удалялся в лес для уединенной молитвы.

Двадцати одного года послушник Прохор заболел водянкою, которая приковала его к одру болезни на три года. Болезнь эту Прохор переносил терпеливо. Конец ее для Прохора ознаменовался особым видением. Опять к Прохору пришла Св. Дева Мария. Она возложила руку на больного Прохора. После этого видения Прохору стало лучше, и скоро он совсем поправился.

Из факта этого второго видения Св. Девы видно, как прогрессировал мистицизм Прохора. Когда он был десятилетним мальчиком, Богородица явилась ему во сне; теперь видение Богородицы совершилось уже наяву.

Двадцати семи лет послушник Прохор был пострижен в монахи, и дано было ему имя Серафим.

На всех окружающих вновь постриженный монах производил впечатление человека не рядового по способностям; Серафим обладал памятью, бойким воображением и природным даром слова. Хотя он учился, как мы сказали, «на медные деньги», но за время послушничества в монастыре духовные познания Серафима расширились; он внимательно изучал творения подвижников Василия Великого, Макария Египетского, Иоанна Лествичника, Исаака Сириянина и других.

Физически Серафим был также одарен. Будучи высокого роста, он обладал значительной силой. Несмотря на строгое воздержание, вид его был здоровый; лицо белое, окаймленное окладистой бородою, глаза выразительные, взгляд пристальный и проницательный.

В год своего пострижения инок Серафим был посвящен в диаконы. Исполнял он свое диаконство ревностно, как вообще все свое послушничество. Он чувствовал значение Престола, у которого он совершал свое служение. Во время церковной службы, отдаваясь высшей созерцательной молитве, он начал ощущать духовным зрением мир иной…

И вот, в эту пору своей жизни, однажды во время литургии, а именно в Великий четверг на Страстной неделе, он впал в такое необычайное состояние.

Когда он в диаконском облачении, совершая службу, после слов «Господи, спаси благочестивые», произнес служебный возглас «И во веки веков» и повернулся, держа в правой руке орарь, к западным вратам (к вратам входа в церковный храм), он вдруг на глазах всех внезапно остановился и замер на месте, как бы пораженный чем-то необыкновенным; впечатление от того, что он испытал, было так сильно, что он не мог ничего сказать, не мог даже сойти со своего места. Тогда два его товарища — диакона подошли к Серафиму и ввели его в алтарь. Служба продолжалась, но Серафим служить не мог; он стоял в алтаре неподвижно около двух часов.

Видя это, монахи, находившиеся в алтаре, Серафима не беспокоили. Они объяснили такое состояние Серафима истощением физическим, думали, что остановка в службе у молодого диакона произошла вследствие продолжительного поста, которому он себя подвергал. Но когда Серафим очнулся и когда старцы монастыря Пахомий и Иосиф стали допытываться у него о причине случившегося, тогда Серафим должен был им рассказать, что с ним произошло и что он испытал.

Случилось же с ним, как он открыл Пахомию и Иосифу, следующее:
Когда Серафим после своего последнего возгласа повернулся лицом к западным вратам, он внезапно был поражен необыкновенным светом, «как бы от лучей солнечных». В этом свете Серафим увидал, как говорит хроника, «Сына человеческого во славе сияющего светлее солнца неизреченным светом и окруженного, как бы роем пчел, небесными силами… От западных церковных врат шел Он по воздуху, остановился против амвона и, воздвигши руки Свои, благословил служащих и молящихся. Затем Он вступил в местный образ Свой близ царских врат»…

По нашему впечатлению, картина этого видения является необыкновенно величественной.
Серафим несомненно видел Того, о Ком он передал старцам.
Видел Серафим и этот, как он выразился, «как бы рой пчел», который окружал Сына человеческого, но видел он это своим духовным зрением через сердце свое.

Здесь интересно отметить одно изречение Исаака Сириянина, близко относящееся к факту подобных видений.

«Если будешь чист, говорит он, то внутри тебя небо и в себе самом узришь ангелов, а с ними и в них Владыку ангелов».

Это видение еще более утвердило Серафима в его подвиге.
Он ощутил внутренним зрением своим силу величия и попечения о людях Сына человеческого, и с этих пор молодой подвижник отдавался своей главной цели, «стяжанию Духа Святого Божьего», с рвением чрезвычайным; он чаще искал уединения и удалялся, когда только мог, в Саровский лес для молитвы.

Наконец, на 36-м году своей жизни Серафим, после того как его рукоположили в иеромонахи, решился предаться подвигу пустынножительства вполне, совершенно уединившись от мира. Он оставил даже ограду монастыря и поселился в глухом лесу в шести верстах от Саровской обители. Там он мог, вне впечатлений мира, глубоко сосредоточиваться в молитве и вести непрестанную борьбу со своими страстями.

Имеются данные, что он в этом лесу вел жизнь суровую и, что называется, не жалел себя, принимая на себя произвольные страдания. Объяснял он необходимость этих страданий тем, что «страсти истребляются страданием и скорбью — или произвольною или посылаемою Промыслом».

Натура у молодого подвижника была крепкая и здоровая, горестей у него не было; боялся он тогда, что могут в нем, человеке, полном жизненных сил и энергии, вспыхнуть страсти, вспыхнуть физические желания и отнять у него все то духовное и для него дорогое, что удалось ему приобрести за время его первых шагов подвижничества. А приобрел он уже немало…

Видение Сына человеческого во славе преследовало его сладостным воспоминанием. Вся жизнь представлялась Серафиму в новом ее понимании. В каждом предмете, в каждом делании, Серафим видел сокровенное отношение к духовной жизни.

Несомненно, что уже в эту сравнительно молодую пору Серафим достиг многого. Наряду с прохождением подвижнической жизни, он много читал, вникал в духовные книги.

«Очень полезно заниматься словом Божиим в уединении, говаривал он; за одно такое упражнение, кроме других добрых дел, Господь исполнит человека дара разумения».

И этот дар разумения, озаряемый Логосом, этот дар большого разума действительно был у Серафима.

Изведав все образы и степени молитвы, он восходил на высшие ступени молитвенного созерцания.
Главные основания этой мистики в чистых глубоких эмоциях сердца и прежде всего в эмоциях покаяния и смирения. В этой мистике имеет существенное значение Иисусова молитва.

Серафим высоко ставил подвиг этой молитвы; впоследствии, когда он отдался долгу учительства, он советовал всем обращаться к этой молитве. Означенная молитва, заключающаяся в словах
«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного».

Сокрушение о грехах сердца, взывающего к Богу, и было тем непрестанным подвигом, в коем развилась мистика Серафима.

В его смиренном сердце росло его сверхсознание.

Там, внутри себя, он обретал Благодать Христову.

Его малый разум был весь поглощен разумом большим, корень которого — в высоких эмоциях любви, в этом великом горении духа и сердца.

Серафим глубоко понимал значение этого пламени сердечного.

Оставленные им поучения начинаются со следующих слов:

«Бог есть согревающий и разжигающий сердца и утробы. Если мы ощущаем в сердцах своих хлад, который от дьявола, ибо дьявол хладен, то призовем Господа, и Он пришед согреет наше сердце совершенною любовью не только к Нему, но и к ближним. И от лица теплоты изгонится хлад доброненавистника»…

Подвижническая жизнь Серафима сопровождалась иногда удивительными фактами, поражавшими тех, кто на них наталкивался. Место Серафимовой пустыни было глухое и было тогда в Саровском лесу много всякого зверья.

Оказывается, по показанию многих свидетелей-очевидцев, в глухую чащу к Серафиму приходил часто медведь, которого он кормил и который ему повиновался; бывали у него, кроме того, и волки, и лисицы и зайцы, и даже подползали ящерицы, ужи и змеи. Подвижник их не боялся и, «не прерывая ежечасно творимой молитвы Иисусовой», выносил им корзинку с хлебом.

Здесь мы считаем не бесполезным привести слова одного из подвижников, могущие объяснить это свободное общение Серафима со зверями.

«Когда я начинал молиться сердцем, говорит этот подвижник, все окружающее представлялось мне в восхитительном виде: древа, травы, птицы… все как будто говорило мне, что существуют для человека, свидетельствуют любовь Божию к человеку и все молится, все воспевает славу Богу. И я понял из сего, что называется «ведением словес твари», и увидел способ, по коему можно разговаривать с творениями Божиими».

Слухи о подвижнической жизни Серафима стали распространяться в округе. К нему начали стекаться посетители. Но Серафим тяготился этими посещениями. Особенно ему было тяжело, когда приходили к нему женщины. Серафим боялся соблазна: физические силы его не были еще покорены. Он не сознавал еще себя совершенно избавленным от возможности женского обаяния. В поучениях, оставленных Серафимом для монашества, высказывается его взгляд на опасность женского обаяния для иноков.
Вот что он говорит:

«Особенно должно хранить себя от обращения с женским полом, ибо, как восковая свеча, хотя и не зажженная, но поставленная между возженными, растаивает, так и сердце инока от собеседования с женским полом неприметно расслабевает».

Все это привело Серафима к решению испросить повеление игумена монастыря, чтобы вход женщинам на его пустынный холм был возбранен. Наконец, он сам поспешил завалить колодами тропинку к себе, и с этих пор не только женщинам, но и вообще посторонним лицам вход к нему был закрыт.

Но и этим не удовлетворился Серафим. Чем сильнее он стремился защитить себя от всего того, что мешало «стяжанию Духа Божьего», что препятствовало развитию его духовности, тем сильнее были искушения нападающей на него силы.

Тогда Серафим решился на подвиг чрезвычайный, героический: тысячу дней и тысячу ночей простоял он на камне. Такой титанической натуре, какая была у Серафима, и свойственен был такой титанический подвиг.

Днем стоял он в лесу, где нашел для этого высокий гранитный камень, а ночью в своей избушке, куда он также поставил небольшой камень. Подвиг этот Серафим совершил когда ему было за 40 лет.

Стоя на камне, Серафим молился, и молитва его к Богу была в сознании своей греховности; как мытарь, взывал он: «Боже, милостив буди мне грешному».

В Четьи-Минеях говорится, что после этого подвига «враг был окончательно побежден, и мысленная брань прекратилась».

Если проследить жизнь Серафима до ее конца, то этот подвиг является делом глубоко-осмысленным.
Надо иметь в виду, что Серафим всей силой души своей желал избавиться от тех сторон своей природы, которые влекли его к личным, эгоистическим интересам, потемняющим духовную жизнь. И его подвиги привели к тому, что он от этого избавился. Вместе с тем, пройдя эти подвиги, он сделался прозорливцем, творил чудеса и способности эти он потом отдавал на дело служения своим ближним. В последующий период своего старчества он был действительным помощником обремененному горем народу русскому.

Мы уже говорили выше, что против подвигов, подобных последнему подвигу Серафима, склонен вообще протестовать наш рассудок (ratio).

Сейчас мы можем привести очень характерный образец такого протеста, сказавшийся в отзыве одного русского публициста о Серафиме.

Дело в том, что Серафим предался столпничеству в конце восемнадцатого столетия, в эпоху крупных революционных движений на западе, и публицист по этому случаю бросает подвижнику такой укор:

«Дух Божий и дух тьмы столкнулись, как два урагана, в крутящемся смерче революции и рушились царства, гибли народы, а он (Серафим) стоял 1000 дней на камне в безмолвной молитве. Люди боролись с людьми за будущность мира, а он боролся с бесами за себя одного»…

Конечно, если оценивать людей со стороны их способности к революционной борьбе за формальное право, стремящееся установить в мире внешнюю правду, в коей многие видят единственное лекарство от всех зол. Но не следует судить о Серафиме по этой мерке. У него были свои основания искать других средств к врачеванию людей, и для этого он стремился прежде всего постичь внутреннюю духовную жизнь человека, найти правду внутреннюю во внутренней совести, стремился для этого очистить себя от низменных страстей, а потом помогать и другим людям в этом же направлении. И результаты жизни Серафима оправдали эти его подвиги. Серафим сделал в свое время немало для страждущего человечества; он ревностно служил людям своею моральною силою.

Тысячи страждущих приходили к старцу за духовною помощью — помощью не призрачною, а действительною, врачующею людей, — приходили измученные жизнью, протекшею для многих из них в бесплодной борьбе в сфере того самого формального права, в коем малый разум человеческий только и видит единственную свою панацею от всех зол.

После подвига стояния на камне судьба послала Серафиму испытание и, как читатель увидит далее, духовная сила Серафима при этом испытания сказалась в своей полноте.

В лесу на Серафима напали разбойники; они потребовали денег. Серафим отвечал, что он ни от кого их не получает. Разбойники не поверили. У Серафима был в руках топор. Он обладал физической силой и мог топором защититься, но он опустил топор, сложил крестообразно на груди руки и сказал. «Делайте, что вам надобно».

Разбойники не заставили себя долго ждать; они изуродовали Серафима. После их ухода он еле дополз до своей кельи. Саровская братия ужаснулась, когда увидала Серафима: голова его была пробита, ребра сломаны, грудь отоптана. Удивительно, как он после этого еще выжил.

Нам, людям этого мира, конечно, трудно понять то равнодушное отношение к своей личной опасности, которое в данном случае проявил Серафим. Серафим был выше того, чтобы вступить в борьбу с разбойниками, чтобы защищать себя. Глядя на этих людей, он думал не о себе, а о них…

Здесь следует упомянуть в том, что подвижники признают правильным непротивление злу лишь тогда, когда кто лично от кого-либо подвергается обидам. Эти обиды подвижник должен терпеть безропотно. Но тот же подвижник «возгорается ревностью против тех, кои на бедных, нападают или на Бога глаголют неправду», и такая ревность признается положительным качеством подвижника.

По поводу вопроса о непротивлении злу приведем здесь то, что говорит об этом Вильям Джемс в своей книге «Многообразие религиозного опыта». По его мнению, «человек, не пытавшийся провести в жизнь непротивление злу, как это делали святые, не имеет права судить о ценности такого рода поведения. И когда являются налицо результаты, мы видим, говорит он, что успех здесь гораздо полнее успехов, достигаемых силою или благоразумием. Сила уничтожает наших врагов. Благоразумие помогает сохранять то, что мы имеем. Непротивление же злу, когда достигает успеха, обращает врагов в друзей».

Нападение разбойников, пережитое Серафимом, отразилось ощутительно на его физическом состоянии. После описанного происшествия Серафим стал с вида уже не тем, что был прежде. Вместо бодрого монаха, каким все привыкли его встречать, теперь в нем видели постаревшего человека, пригнутого к земле, который ходил, опираясь на топорик или палку. Телесные силы Серафима пошатнулись. Но нравственная мощь подвижника осталась несокрушимою. Она, наоборот, продолжала возрастать, и до 60 лет Серафим не ослаблял своего подвига. Он проходил за это время с тем же рвением подвиг затворничества и подвиг молчальничества.

Наконец, принужденный, вследствие развившейся болезни ног, жить опять в ограде монастыря (для возможности приобщаться Св. Тайн), Серафим сумел и в своей монастырской келий создать себе пустынножительство. Он затворился в кельи, избегая сношений с людьми, отдаваясь весь духовному самоуглублению и молитве.

Вот как описывает его тогдашнюю жизнь монастырская хроника:
«В кельи своей старец ничего не имел, даже самых необходимых вещей. Икона Богоматери, пред которой горела лампада, и обрубок пня, заменявший стул, составляли все… На плечах своих под рубашкой Серафим носил на веревках большой пятивершковый железный крест для умерщвления плоти. Но вериг и власяницы он не носил.

«Кто нас оскорбит словом или делом, — говорил он, и если мы перенесем обиды, вот вериги нам, вот и власяница; эти духовные вериги и власяницы выше железных»…

Только в преклонном возрасте, переступив на седьмой десяток лет, Серафим кончил свою уединённую жизнь; он стал допускать к себе посетителей. Только тогда почувствовал он себя созревшим для учительства.

Серафиму, как мы видим, долго и с большими усилиями пришлось работать над собою, прежде чем он решился встать на путь старчества. В этот подготовительный к старчеству период своей жизни Серафим достиг многого: он не только овладел редкою у людей способностью проницательности и проникновения в души человеческие, но он приобрел еще нечто высшее, чем эта способность, а именно дар прозорливости, о коей мы будем говорить дальше.

Что же касается проницательности Серафима, то она явилась как результат его познания человеческой души на самом себе. Только человек, познавший свои страсти и победивший их, знает их действительную силу, может угадывать их и в другом человеке по малейшим признакам.

Поэтому-то подвижники и становились на путь учительства только после прохождения ими всех испытаний своей внутренней борьбы.

О том, что подвижнику не следует стремиться преждевременно к общественному служению (к учительству, проповедничеству и проч.), весьма определенно говорят аскеты.

Так, Симеон Новый Богослов высказывается об этом в следующем характерном изречении:
«Праведно есть, говорит он, прежде игу заповедей подклонить нам выи свои, ни в сторону не уклоняясь, обновляя себя, пока с Отцом Сын, через Духа Святого внидет и станет обитать в нас. И тогда уже, когда таким образом стяжем Его себе жителем и учителем, тому да вручится служение, и он да ведет его так, как сие благоугодно Богу. Но прежде времени не следует сего служения искать, не следует и принимать его, когда дают его люди».

Итак. Серафим после долгой и упорной работы над собою начал, наконец, свое служение народу русскому в качестве духовного врача и помощника во всем, в чем только он был в состоянии помочь бедному люду.

Деятельностью своею Серафим оказывал громадное влияние на народную нравственность.
Каждый уходил от него с просветленною душой и со смягченным сердцем. И народ оценил Серафима. Алчущих его помощи стекалось к нему великое множество, особенно в последние десять лет его жизни. Иногда у него бывало более, чем по тысяче человек в день».

Заботливость Серафима о народе образно выразилась в следующих словах, сказанных им одному иеромонаху:

«Сей данную тебе пшеницу, сказал иеромонаху Серафим, сей на благой земле, сей и на песке, и на камне, и в тернии. Все где-нибудь да прозябнет и возрастет и плод принесет, хотя и не скоро».

В эту пору своей жизни, а именно в ноябре 1825 года, за семь лет до своей смерти, Серафим, будучи уже физически немощным, решил, наконец, несколько ослабить суровость жизни своей. Он дозволил себе устроить на летнее время дневное пребывание в лесу вблизи монастыря. Здесь на горке, около родника, называвшегося Богословским, был сооружен для Серафима маленький сруб без окон и дверей, с земляным входом со стороны под стенкой. На Богословском роднике проводил Серафим по будням денное время, возвращаясь к вечеру в монастырь.

Каков был с виду Серафим в этом своем старческом возрасте — передают распространенные всюду его изображения. На этих изображениях мы видим Серафима седым старцем, согнутым, опирающимся на палку, с топором в руках, в помятой камилавке (монашеская шапка), в холщовом белом балахоне, с сумою на плечах.

Сила духа в Серафиме проявлялась к концу его жизни в особом даре прозорливости, помогавшем Серафиму нравственно врачевать ищущих помощи. Душа человеческая была перед Серафимом открыта, как лицо в зеркале. Некоторых из своих посетителей, боявшихся из ложного стыда сознаваться в грехах, Серафим приводил к раскаянию тем, что сам начинал говорить им, что их томило, как будто грехи эти были при нем совершены.

Интересен рассказ строителя Высокогорской пустыни Антония о беседе его с Серафимом по поводу его прозорливости.

Случилось так, что Антонию пришлось присутствовать при разговоре Серафима с одним купцом, которого ранее Серафим совершенно не знал, а между тем Антоний был свидетелем того, как Серафим стал с первых же слов обличать купца в его пороках. Когда купец, после проникавших в душу слов Серафима, вышел из его кельи весь в слезах, то удивленный этим Антоний сказал Серафиму:

«Да как же вы, батюшка, не спросили ни одного слова от купца и все сказали, что ему потребно?»

Приводим дословно данный на этот вопрос ответ Серафима, как он был записан Антонием.
Серафим сказал:

«Он (купец) шел ко мне, как и другие, как и ты шел, яко к рабу Божию. Я, грешный Серафим, так и думаю, что я, грешный раб Божий, что мне повелевает Господь, как рабу своему, то я и передаю…
Первое помышление, являющееся в душе моей, я считаю указанием Божиим и говорю, не зная, что у моего собеседника на душе, а только, веруя, что так мне указывает воля Божия для его пользы.
Как железо — ковачу, так я передаю себя и свою волю Господу Богу. Как Ему угодно, так и действую; своей воли не имею, а что Богу угодно, то и передаю».

Мы цитировали эти слова Серафима полностью, так как они дают ключ к пояснению психологии прозорливости — этой особой способности к сверхсознанию большего разума человеческого.

Для возможного уяснения этой способности приведем здесь, в параллель с означенным ответом Серафима — одну цитату о том же предмете, взятую нами из сочинения другого знаменитого мистика, жившего в другой стране и выросшего совершенно в иных условиях, чем Серафим.

Это знаменитый мистик XVII века Яков Бёме. Вот эта цитата, взятая у Бёме, определяющая отношение между низшим и высшим сознанием человека, т. е. между тем, что мы называем малым и большим разумами, и объясняющая как человек, отрешаясь от себя самого, делается органом Духа Святого.

Бёме говорит так: «Когда ты не будешь ни думать от себя самого, ни желать от себя самого, когда твой ум и воля станут спокойны и пассивно отдадутся восприятию выражений вечного Слова и Духа, и когда ты отвлеченным мышлением запрешь на замок воображение и внешние чувства, тогда вечный слух, зрение и речь откроются в тебе, и Бог услышит и увидит через тебя, потому что теперь ты будешь органом Его Духа, и Бог будет говорить в тебе и будет шептать твоему духу, и твой дух услышит Его голос».

Из этих близких между собою слов св. Серафима и Якова Бёме мы видим, что их большой разум начинал быть активным в своей сверхсознательности с той минуты, как они совершенно отрешались от своей рассудочной воли («Своей воли не имею», говорил Серафим. «Когда ты не будешь ни думать от себя самого, ни желать от себя самого», говорил Бёме).

Что же касается св. Серафима, то в минуты прозорливости вся душа его принадлежала уже не себе, а высшему началу — Логосу, творящему в человеке свет истинного разумения. «Как железо — ковачу, так я передаю себя и свою волю Господу Богу», говорил Серафим.

Если, глядя на описанный процесс прозорливости Серафима, определять это явление, исходя из условий, в которых вообще работает обыкновенное человеческое сознание, то явление это, конечно, нужно причислить к числу явлений для интеллекта бессознательных, но следует при этом заметить, что бессознательность Серафима была здесь совсем особая Серафим сердцем своим чувствовал, откуда шли его проникновенные речи.

Этим, вместе с тем, объясняется и то, что Серафим никогда не восхищался плодами дел своих. Он ничего к себе не относил «Не нам, Господи, не нам, но имени твоему даждь славу о милости твоей» постоянно твердил он.

В биографиях Серафима, составленных его современниками, и в записках о Серафиме приведено много примеров прозорливости Серафима, записанных со слов лиц ее испытавших.

Благодаря прозорливости Серафима, у него иногда происходили эпизоды с посетителями даже не без некоторого комического оттенка.

Напр., в житиях Серафима повествуется о том, что в Саров заехал случайно некий генерал Л. Это был довольно надменный человек, которому везло по службе и у которого сложилось, как у многих ему подобных, прочное сознание своего превосходства пред окружающими людьми. Один помещик, по фамилии Прокудин, затащил этого генерала к старцу Серафиму.

Вот как описывается это свидание генерала со старцем.

Как только они, т. е. Прокудин и генерал, вошли к старцу, Серафим пошел к ним навстречу и неожиданно для генерала поклонился ему в ноги. По рассказу Прокудина, генерала это фраппировало. Прокудин вышел из кельи, предоставляя генералу побеседовать со старцем. Через несколько минут, по словам Прокудина, случилось нечто совсем неожиданное, — послышался из кельи Серафима плач; то, к удивлению, плакал генерал. Через полчаса дверь отворилась, и Серафим вывел генерала под руки из кельи. Генерал продолжал плакать, закрыв лицо руками. Ордена и фуражка были забыты им в кельи Серафима; их потом Серафим вынес к генералу.

Интересно отметить, что когда во время горячей беседы генерала с Серафимом у него свалились эти ордена, то старец сказал ему.

«Это потому, что ты получил их незаслуженно».

В хронике, изложенной в Четьи-Минеях, говорится также о том, что беседа Серафима кроме этой своей прозорливости поражала простотой. Берем на выдержку несколько характерных, простых изречений Серафима; они дают некоторое понятие об его беседе.

«Все делай потихоньку, полегоньку, не вдруг, говорил он людям, не в меру увлекавшимся на первых шагах подвига. Добродетель не груша, ее вдруг не съешь».

«Надо любить всех и больше всего Бога»…

«Познавай в себе добро и зло; блажен человек, который знает это»…

«Осуждай сам себя, так Бог не осудит»…

«За уступки миру многие погибли».

«Истинная цель жизни нашей состоит в стяжании Духа Святого Божьего… Велика для этого сила молитвы» и т. п.

Интересно сообщить, как при этом Серафим отличал веру теоретическую от религиозного опыта, которому придавал значение.

«Учить других так же легко, говаривал он, как с нашего собора бросать на землю камешки, а проходить делом то, чему учишь, все равно, как бы самому носить камешки на верх собора».

Здесь нужно еще отметить, что хотя Серафим, отдавший себя монашеской жизни, и предпочитал иночество жизни в миру, что хотя он и поощрял к иночеству склонных на это людей, но относился и к браку с уважением.

«И девство славно, и брак благословен Господом», говорил он мирянам, и «благослови их Бог, глаголя: раститеся и множитеся».

В сообщениях современников о Серафиме мы имеем немало сведений о том, что Серафиму, кроме его прозорливости, были доступны и другие состояния духовного сверхсознания.

Из таких сообщений является особенно интересным описание одного факта особого просветления Серафима, коего свидетелем был местный землевладелец Н. А. Мотовилов. Сведения об этом дошли до нас потому, что Мотовилов оставил о своих отношениях к Серафиму записки, которые были напечатаны в одном из повременных изданий.

Здесь надо сказать, что Мотовилов был весьма предан Серафиму, и Серафим его любил, как своего ученика и глубоко религиозного человека. Близкие отношения между ними завязались после того, как Серафим исцелил Мотовилова от тяжкой болезни.

О наитии особого духовного просветления на Серафима Мотовилов сообщает в записках следующее:

«Это было в четверг. День был пасмурный. Снегу было на четверть на земле, а сверху порошила довольно густая снежная крупа»…

Мотовилов с Серафимом находились тогда в лесу в ближней пустыньке. Серафим усадил Мотовилова на срубленный пень, а сам находился возле него. У них зашла интересная беседа о том, что истинная цель жизни христианской состоит в стяжании Духа Святого Божьего. Серафим говорил об этом много и очень оживленно; предмет беседы его воодушевил. Он говорил о силе молитвы, говорил, что Бога и Благодать Духа Святого люди «не во сне видели и не в мечтании и не в исступлении воображения расстроенного, а истинно в яве… Не ищем Благодати Божией, не допускаем ей, по гордости ума нашего, вселяться в души наши, и потому не имеем истинного просвещения от Господа. Беда в том, говорил Серафим, что мы, преуспевая в возрасте, не преуспеваем в Благодати и в разуме Божьем».

Серафим тут же говорил еще о факте сошествия Св. Духа на Апостолов, и о других необыкновенных случаях явлений Св. Духа.

В разгаре этой оживленной речи Мотовилов спросил его:
«Каким же образом узнать мне, что я нахожусь в Благодати Духа Святого?..»

Серафим стал на это горячо говорить Мотовилову, что это очень просто, стал приводить примеры из жизни Апостолов, но Мотовилов этим не убеждался.

«Все-таки я не понимаю, почему я могу быть твердо уверенным, что я в Духе Божием, продолжал Мотовилов. — Как мне самому в себе распознавать Его истинное явление?»

Серафим отвечал:

«Я уже, ваше боголюбие, сказал вам, что это очень просто, и подробно рассказал вам, как люди бывают в Духе Божием и как должно разуметь Его явление в нас… Что же вам, батюшка, еще надобно?»

«Надобно, — сказал я, — чтобы я понял это хорошенько!..»

Тогда Серафим взял меня весьма крепко за плечи и сказал мне:

«Мы оба теперь, батюшка, в Духе Божием с тобою!.. Что же ты не смотришь на меня?..»

Я отвечал:

«Я не могу, батюшка, смотреть потому, что из глаз ваших молнии сыпятся. Лицо ваше сделалось светлее солнца, и у меня глаза ломит от боли!..»

Серафим сказал:

«Не устрашайтесь, ваше боголюбие, и вы теперь сами так же светлы стали, как и я сам. Вы сами теперь в полноте Духа Божьего, иначе вам нельзя было бы и меня таким видеть».

— И, преклонив ко мне голову свою, он тихонько на ухо сказал мне:

«Благодарите же Господа Бога за неизреченную к вам милость его. Вы видели, что я и не перекрестился даже, а только в сердце моем мысленно помолился Богу и внутри себя сказал: Господи! удостой его ясно и телесными глазами видеть то сошествие Духа Твоего, которым Ты удостаиваешь рабов Своих, когда благоволишь являться во свете великолепной славы Твоей. И вот, батюшка, Господь и исполнил мгновенно смиренную просьбу убогого Серафима»…

Я взглянул после этих слов в лицо его, пишет Мотовилов, и напал на меня еще больший благоговейный ужас.

Представьте себе в середине солнца, в самой блистательной яркости его полуденных лучей, лицо человека с вами разговаривающего. Вы видите движение уст его, меняющееся выражение его глаз, слышите его голос, чувствуете, что кто-то вас руками держит за плечи, но не только рук этих не видите, — не видите ни самих себя, ни фигуры его, а только один свет ослепительный, простирающийся далеко, на несколько сажен кругом, и Озаряющий ярким блеском своим и снежную пелену, покрывающую поляну, и снежную крупу, осыпающую сверху и меня, и великого старца. Возможно ли представить себе то положение, в котором я находился тогда, говорит Мотовилов.

«Что же чувствуете вы теперь?» — спросил меня о. Серафим.

«Необыкновенно хорошо!» — сказал я.

«Да как же хорошо? Что именно?»

Я отвечал:

— «Чувствую я такую тишину и мир в душе моей, что никакими словами выразить не могу!»

«Это, ваше боголюбие, — сказал Серафим — тот мир, про который Господь сказал ученикам Своим: мир мой даю вам»

А вот другое сообщение одного из очевидцев — сообщение об ином высшем созерцательном состоянии, которое переживал Серафим, о состоянии так называемого духовного экстаза, когда у человека мысли совершенно замирают и он не в силах ясно передать, что он переживает в экстазе.

Сообщение о таком состоянии Серафима изложено в Четьи-Минеях со слов Саровского инока Иоанна, который был близок к Серафиму и случайно при экстазе присутствовал.

Серафим однажды открылся Иоанну, что ему ведомы были миры иные: он там был.

«Только не знаю, сказал Серафим, с телом или кроме тела. Бог весть — это непостижимо… А о той радости и сладости небесной, которую я там вкушал, сказать тебе невозможно».

По словам слышавшего эту речь монаха Иоанна, Серафим, сказавши это, поник главою и замолчал.
Глаза его закрылись; старец протянутою кистью правой руки мерно и тихо водил против сердца.

Иоанн видел, что лицо Серафима «дивным образом изменилось и издавало такой необычайный свет, что невозможно даже было смотреть на него»…

После получасового молчания Серафим, наконец, заговорил.
«Если бы ты знал, какая радость ожидает праведного на небе, то ты решился бы во временной жизни переносить скорби с благодарением»…

По поводу этого духовного экстаза, осенившего Серафима, приведем некоторые общие данные, характеризующая подобные экстазы — данные, выведенные из положений, высказанных св. Григорием Нисским и Дионисием Ареопагитом.

Григорий Нисский характеризует эти состояния так: оставив все видимое, не только то, что воспринимает чувство, но и то, что видит разум (малый разум), ум (большой разум) непрестанно идет к более внутреннему, пока не проникнет в незримое и непостижимое и там не увидит Бога.

Говоря о подобном же состоянии, Дионисий Ареопагит замечает, что при таком состоянии ум не существует ни для себя, ни для других, а существует единственно для Того, Кто превыше всего. (Субъект и объект слиты воедино в ощущении Божества).

Итак, из этих слов Григория Нисского и Дионисия Ареопагита мы видим, что человек, стремящийся к Божеству, может при духовном экстазе возвыситься в своих ощущениях не только над восприятиями пяти органов чувств, но и над сознанием своего рассудка. При таком состоянии человека, доведенном до беспредельности, жизненные ощущения его преобразуются; они переходят всецело в сферу Логоса.

Человек сбрасывает с себя все повязки физических чувствований и малого разума. По меткому определению профессора И. В. Попова, это состояние экстаза психологически характеризуется утратою сознания не только чувственных восприятий, но и абстрактных идей. Иначе сказать, малый разум (ratio) совершенно анестезируется.

Это состояние и пережил Серафим в описанном выше случае своего духовного экстаза.

Совершал Серафим и чудеса исцелений. Интересно описание исцеления, которое было пережито тем самым Мотовиловым, рассказ коего о Серафиме мы только что привели выше. Знакомство Мотовилова с Серафимом и началось с этого чуда Серафима. Мотовилов в течение трех лет страдал, как он говорит, «великими ревматическими и другими болезнями с расслаблением всего тела и отнятием ног, скорченных и в коленках распухших и с язвами на спине и боках».

Человек он был состоятельный, ничего не жалел на свое лечение, но доктора помочь ему не могли.
Наконец, 5-го сентября 1831 года его недвижимого привезли к Серафиму в ближнюю пустынь и он стал умолять Серафима исцелить его. Серафим был тронут его просьбами, но прежде всего спросил Мотовилова, верует ли он Господу Иисусу и Матери Божией; тот ответил, что верует.

Тогда Серафим спросил Мотовилова, верует ли он в то, что Господь Иисус Христос может и теперь, как-то было описано в Евангелиях, мгновенно исцелить его по ходатайству Матери Божией. Больной твердо сказал, что он и в это верует.

И исцеление произошло.

Выписываем процесс этого исцеления из записок Мотовилова:

«А если веруете, заключил Серафим, то вы здоровы уже».

«Как здоров? спросил я (т. е. Мотовилов) — когда люди мои и вы держите меня на руках».

«Нет! сказал Серафим, — вы совершенно всем телом вашим теперь уже здоровы в конец!»

И он приказал державшим меня на руках своих людям моим отойти от меня, а сам, взявши меня за плечи, приподнял от земли и, поставив на ноги мои, сказал мне: «крепче стойте, тверже утверждайтесь ими на земле, вот так; не робейте, вы совершенно здоровы теперь».

И потом прибавил, радостно смотря на меня: «вот видите, как вы хорошо теперь стоите».

Я отвечал: «поневоле хорошо стою, потому что вы хорошо и крепко держите меня».

И он, отняв руки свои от меня, сказал: «ну, вот уже и я теперь не держу вас, а вы и без меня крепко же стоите; идите смело, батюшка мой. Господь исцелил вас, идите же и трогайтесь с места».

Взяв меня за руку одною рукою своею, а другою в плечи мои немного поталкивая, повел меня по траве и по неровной земле около большой сосны, говоря: «вот, ваше боголюбие, как вы хорошо пошли».

Я отвечал: «да, потому что вы хорошо меня вести изволите».

«Нет, сказал он мне, отняв от меня руку свою: Сам Господь совершенно исцелить вас изволил, и сама Божия Матерь о том Его упросила, вы и без меня теперь пойдете и всегда хорошо ходить будете: идите же»… и стал толкать меня, чтобы я шел.

«Да так упаду я и расшибусь», сказал я.

«Нет, противоречил он мне, — не ушибетесь, а твердо пойдете».

И когда я почувствовала в себе какую-то свыше осенившую тут меня силу, прибодрился немного и твердо пошел, то он вдруг остановил меня и сказал: «довольно уже», и спросил: «что, теперь удостоверились ли вы, что Господь вас действительно исцелил во всем и во всем совершенно?.. Надейтесь на Него и благодарите Царицу Небесную за ее к вам великие милости. Но, так как трехлетнее страдание ваше тяжко изнурило вас, то вы теперь не вдруг помногу ходите, а постепенно, мало-помалу, приучайтесь к хождению и берегите здоровье ваше, как драгоценный дар Божий».

Итак, чудо совершилось. Дальше в записках Мотовилова говорится, что пролежавший без движения три года Мотовилов сам сел в экипаж и приехал из пустыньки в монастырь и всех поразил фактом своего исцеления.

А вот еще одно из многочисленных исцелений, совершенных Серафимом, извлеченное нами из Четьи-Минеи.

Жена некого Воротилова была при смерти.
Муж ее кинулся за помощью к Серафиму, но старец объявил, что жена должна умереть.
Тогда Воротилов, обливаясь слезами, припал к ногам Серафима, умоляя его помолиться о возвращении ей жизни и здоровья. Серафим погрузился минут на десять в «умную молитву», потом раскрыл глаза, поднял Воротилова на ноги и радостно сказал ему:

«Ну, радость моя; Господь дарует супружнице твоей жизнь. Гряди с миром в дом свой».

Воротилов пришел домой и узнал, что жена его почувствовала облегчение именно в ту минуту, когда Серафим пребывал в молитвенном подвиге. Вскоре она, по словам хроники, совсем выздоровела.
Так проходила жизнь этого подвижника, посвятившего последний период своего духовного подвига делу помощи людям, приходившим к нему. Всякому старался он быть истинно полезным, и все, кто имел с Серафимом общение, говорит хроника, ощущали его великую любовь и ее благодатную силу.

По поводу этой деятельности Серафима интересно упомянуть о том, как характеризует жизнь святых, подобных Серафиму, Вильям Джемс: «Святые, говорит он, со своим избытком милосердия, являются великими хоругвеносцами веры, лучом света, прорезающим тьму. Они отдельные, сверкающие на солнце брызги великого потока, предтечи новой жизни»…

Теперь перейдем к смерти Серафима.

1-го января 1833 года соседний по месту жительства со старцем Серафимом брат Павел, обыкновенно приносивший ему пищу, заметил, что Серафим раза три выходил на приготовленное им для себя место погребения, где довольно долго оставался и смотрел на землю. Вечером тот же инок слышал, как Серафим пел в своей кельи пасхальные песни, прославляя Воскресение Христово.

На другой день, 2-го января, Павел в шестом часу утра вышел из своей кельи к ранней обедне и почувствовал в сенях запах дыма и гари. В кельи Серафима всегда горели негасимые никогда старцем свечи; на все предостережения других относительно возможности пожара, Серафим обыкновенно отвечал:

«Пока я жив, пожара не будет, а когда умру, кончина моя откроется пожаром». — Так и было.

Павел постучался в двери старца, но они оказались замкнутыми. Тогда он сообщил об этом другим, предполагая, что старец ушел в свою пустыню и что в кельи горит.

Когда дверь была сорвана с внутреннего крючка, то увидали, что пламени не было, — но в беспорядке лежавшие книги, а также различные холщовые вещи, которые многие по усердию приносили к Серафиму, тлели.

Тлевшие вещи поспешили погасить, зажгли свечу и увидали Серафима в обычном белом балахончике на всегдашнем месте его молитвенных подвигов, на коленях перед аналоем, с медным распятием на шее. Руки его, крестообразно сложенные на груди, лежали на аналое на книге… Глаза Серафима были закрыты. Лицо его было как бы оживлено последнею в этом мире молитвою. Тело его было еще тепло. Но иноки не могли разбудить Серафима. Он почил.

В заключение нашего изложения о Серафиме приведем следующие, исполненные глубокого значения, слова его, не раз им повторенные при жизни своим духовным детям.

«Когда меня не станет, вы ко мне ходите. Как вам время, вы и идите — и чем чаще, тем лучше. Все, что есть у вас на душе, что бы ни случилось с вами, и чем бы ни скорбели, придите ко мне, да все горе с собою принесите. Припав к земле, как к живому, все и расскажите, и услышу я вас; вся скорбь ваша отлетит и пройдет. Как вы с живым всегда говорили, так и тут. Для вас я живой есть и буду вовеки!..».
В настоящее время с открытием мощей Серафима, к его ос¬танкам стекаются все русские люди.

преподобный Серафим Саровский

Духовные наставления инокам и мирянам

 

Содержание

Об издании наставлений преподобного Серафима

  1. О Боге
  2. О таинстве Святой Троицы
  3. О причинах Пришествия в мир Иисуса Христа
  4. О вере
  5. О надежде
  6. О любви к Богу
  7. О страхе Божием
  8. О хранении познанных истин
  9. О многословии
  10. О молитве
  11. О слезах
  12. О печали
  13. О скуке и унынии
  14. Об отчаянии
  15. О болезнях
  16. О терпении и смирении
  17. О милостыне
  18. О должностях и любви к ближним
  19. О должности подчиненных к начальнику
  20. О неосуждении ближнего
  21. О прощении обид
  22. О попечении о душе
  23. Чем должно снабдевать душу?
  24. О мире душевном
  25. О сохранении мира душевного
  26. О хранении сердца
  27. О распознавании действий сердечных
  28. О свете Христовом
  29. О помыслах и плотских движениях
  30. О внимании к самому себе
  31. Против излишней попечительности
  32. Об отречении от мира
  33. О подвигах
  34. О покаянии
  35. О посте
  36. О бодрствовании против искушений
  37. О уединении и молчании
  38. О безмолвии
  39. О жизни деятельной и умозрительной
  40. Наставление новоначальному иноку
  41. Ответ одному брату, требовавшему наставления к прохождению пустынной жизни
  42. Каков должен быть настоятель?
  43. Наставление настоятелю, как управлять братией

 

Об издании наставлений преподобного Серафима

 

Преподобный Серафим – один из наиболее почитаемых и горячо любимых святых как в России, так и во всем мире. Бережно собранные поучения его содержат великую мудрость Православия, вбирают в себя опыт духовной жизни Святых отцов древности и самого батюшки.

 

История издания наставлений преподобного Серафима вкратце следующая.

 

В 1837 году живший в Троице-Сергиевой лавре Саровский постриженник иеромонах Сергий составил первое жизнеописание старца Серафима, в которое вошли в качестве приложения наставления Преподобного.

 

Через наместника лавры, архимандрита Антония, житие было представлено на рассмотрение митрополиту Филарету. Тщательно просмотрев в рукописи наставления Преподобного, святитель писал в 1838 году архимандриту Антонию: «Посылаю вам, отец наместник, просмотренные мною поучения или Духовные наставления отца Серафима. Я позволил себе переменить или дополнить некоторые выражения частию, чтобы язык был правильнее, частию, чтобы мысли, не довольно полно или не довольно обыкновенно выраженные, оградить от неправильного разумения или от прекословии. Посмотрите и скажите мне, можно ли думать, что я не переиначил или не повредил где-либо мыслей старца».

 

30 декабря 1838 года Духовные наставления преподобного Серафима были разрешены к печати Московским Духовно-Цензурным Комитетом и в 1839 году они появились в свет. В книгу вошли 33 наставления «отца Серафима, Саровской пустыни иеромонаха, пустынника и затворника».

 

4-е издание жития преподобного Серафима 1856 года насчитывало 40 наставлений; в книге Н.В.Елагина – 31.

 

В книгу Л.И.Денисова вошли 43 наставления, заимствованных у иеромонаха Сергия из издания 1839 года (33), у архимандрита Сергия из 4-го издания 1856 года (9) и у Елагина из издания 1863 года (1).

 

Данная брошюра содержит наиболее полное собрание наставлений Преподобного. Большей частью они взяты из книги «Житие преподобного и богоносного отца нашего Серафима, Саровского чудотворца», составленного Л.И.Денисовым; к ним присовокуплены фрагменты отдельных наставлений из книги «Житие старца Серафима, Саровской обители иеромонаха, пустынножителя и затворника», отсутствующие в издании Денисова. И так как в текстах указанных книг имеются разночтения, нами выбирался наиболее ясный и богословски глубокий вариант.

 

  1. О Боге

 

Бог есть огнь, согревающий и воспламеняющий сердца и утробы. Итак, если мы ощутим в сердцах своих холод, который от диавола, ибо диавол хладен, то призовем Господа, и Он, пришед, согреет наше сердце совершенной любовию не только к Нему, но и к ближнему. И от лица теплоты убежит хлад доброненавистника.

 

Отцы написали, когда их спрашивали: «Ищи Господа, но не испытуй, где живет».

 

Где Бог, там нет зла. Все, происходящее от Бога, – мирно и полезно и приводит человека к смирению и самоосуждению.

 

Бог являет нам Свое человеколюбие не только в тех случаях, когда мы добро делаем, но и тогда, когда оскорбляем грехами и прогневляем Его. Как долготерпеливо сносит Он наши беззакония, и когда наказывает, как благоутробно наказывает!

 

«Не называй Бога правосудным, – говорит преподобный Исаак, – ибо в делах твоих не видно Его правосудия. Правда, Давид называл Его и правосудным, и правым, но Сын Его показал нам, что Бог паче благ и милостив… Где Его правосудие? В том, что мы грешники, и Христос умер за нас» (Прп. Исаак Сирин, Слово 90).

 

Поколику человек совершенствуется здесь пред Богом, потолику вслед Его ходит; в истинном же веке Бог явит ему лице Свое. Ибо праведные, по той мере, как входят в созерцание Его, видят образ Его как в зерцале, а там удостоятся зреть явление истины.

 

Если ты не знаешь Бога, то невозможно, чтобы возбудилась в тебе и любовь к Нему. Ты не можешь любить Бога, если не увидишь Его. Видение же Бога бывает от познания Его, ибо созерцание Его не предшествует познанию Его.

 

О делах Божиих не рассуждай по насыщении своего чрева: при наполненном чреве какое может быть ведение тайн Божиих?

 

  1. О таинстве Святой Троицы

 

Чтобы воззреть к Святейшей Троице, надобно просить о сем учивших о Троице святителей Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоустого, ходатайство которых может привлечь на человека благословение Святейшей Троицы, а самому прямо взирать надобно остерегаться.

 

  1. О причинах Пришествия в мир Иисуса Христа

 

Причины пришествия в мир Иисуса Христа, Сына Божия, суть:

 

  1. Любовь Божия к роду человеческому: «Тако бо возлюби Бог мир, яко и Сына Своего единороднаго дал есть» (Ин.3,16).

 

  1. Восстановление в падшем человеке образа и подобия Божия, как о том воспевает Святая Церковь «Истлевша преступлением по образу Божию бывшаго, всего тления суща, лучшия отпадша Божественныя жизни, паки обновляет мудрый Содетель»1.

 

  1. Спасение душ человеческих: «Не посла бо Бог Сына Своего в мир, да судит мирови, но да спасется Им мир» (Ин.3,17).

 

Итак, мы, следуя цели Искупителя нашего Господа Иисуса Христа, должны жизнь свою препровождать согласно Его Божественному учению, дабы чрез сие получить спасение душам нашим.

 

  1. О вере

 

Прежде всего должно веровать в Бога, «яко есть, и взыскающым Его Мздовоздатель бывает» (Евр.11,6).

 

Вера, по учению преподобного Антиоха, есть начало нашего соединения с Богом: истинно верующий есть камень храма Божия, уготованный для здания Бога Отца, вознесенный на высоту силою Иисуса Христа, то есть Крестом, [с] помощию вервия, то есть благодати Духа Святого.

 

«Вера без дел мертва есть» (Иак.2,26); а дела веры суть: любовь, мир, долготерпение, милость, смирение2 упокоение от всех дел3, как и Бог почил от Своих дел, несение креста и жизнь по духу. Только такая вера вменяется в правду. Истинная вера не может быть без дел; кто истинно верует, тот непременно имеет и дела.

 

  1. О надежде

 

Все, имеющие твердую надежду на Бога, возводятся к Нему и просвещаются сиянием вечного света.

 

Если человек не имеет излишнего попечения о себе из любви к Богу и для дел добродетели, зная, что Бог печется о нем, таковая надежда есть истинная и мудрая. А если человек все упование свое возлагает на свои дела, к Богу же обращается с молитвой лишь тогда, когда его постигают непредвиденные беды, и он, не видя в собственных силах средств к отвращению их, начинает надеяться на помощь Божию, то такая надежда суетна и ложна. Истинная надежда ищет единого Царствия Божия и уверена, что все земное, потребное для жизни временной, несомненно дано будет.

 

Сердце не может иметь мира, доколе не стяжет сей надежды. Она-то вполне умиротворит его и вольет в него радость. О сей-то надежде сказали святейшие уста Спасителя: «Приидите ко Мне еси труждающиися и обремененный, и Аз упокою вы» (Мф.11,28), то есть надейся на Меня и утешишься от труда4 и страха.

 

В Евангелии от Луки сказано о Симеоне: «И бе ему обещанно Духом Святым, не видети смерти, прежде даже не видит Христа Господня» (Лк.2,26). И он не умертвил надежды своей, но ждал вожделенного Спасителя мира и, с радостью приняв Его на руки свои, сказал: «Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко, идти в вожделенное для меня Царствие Твое, ибо я получил надежду мою – Христа Господня»5.

 

  1. О любви к Богу

 

Стяжавший совершенную любовь существует в жизни сей так, как бы не существовал. Ибо считает себя чужим для видимого, с терпением ожидая невидимого. Он весь изменился в любовь к Богу и забыл все другие привязанности.

 

Кто себя любит, тот любить Бога не может. А кто не любит себя ради любви к Богу, тот любит Бога.

 

Истинно любящий Бога считает себя странником и пришельцем на земле сей, ибо в своем стремлении к Богу душою и умом созерцает только Его Одного.

 

Душа, исполненная любви Божией, и во время исхода своего из тела не убоится князя воздушного, но со Ангелами возлетит как бы от чужой страны на родину.

 

  1. О страхе Божием

 

Человек, решившийся проходить путь внутреннего внимания, прежде всего должен иметь страх Божий, который есть начало мудрости.

 

Пусть будут в уме его всегда напечатлены сии пророческие слова: «Работайте Господеви со страхом, и радуйтеся Ему со трепетом» (Пс.2,11).

 

Он должен проходить путь свой с крайней осторожностью и благоговением ко всему священному, а не небрежно. В противном случае опасаться должно, чтобы не отнеслось к нему сие страшное определение Божие: «Проклят [человек] творяй дело Господне с небрежением» (Иер.48,10).

 

Благоговейная осторожность здесь нужна потому, что сие море (то есть сердце со своими помыслами и желаниями, которое должно очистить посредством внимания) великое и пространное: «тамо гади, ихже несть числа» (то есть помыслы суетные, неправые и нечистые – порождения злых духов).

 

«Бога бойся, – говорит Премудрый, – и заповеди Его храни» (Еккл.12,13). А соблюдая заповеди, ты будешь силен во всяком деле, и дело твое будет всегда хорошо. Ибо, боясь Бога, ты из любви к Нему все делать будешь хорошо. А диавола не бойся; кто боится Бога, тот одолеет диавола: для того диавол бессилен.

 

[Есть] два вида страха: если не хочешь делать зла, то бойся Господа и не делай; а если хочешь делать добро, то бойся Господа и делай.

 

Но никто не может стяжать страха Божия, доколе не освободится от всех забот житейских. Когда ум будет беспопечителен, тогда движет его страх Божий и влечет к любви благости Божией.

 

  1. О хранении познанных истин

 

Не должно без нужды другому открывать сердца своего; из тысячи можно найти только одного, который сохранил бы твою тайну.

 

Когда мы сами не сохраняем ее в себе, то как можем надеяться, что она может быть сохранена другим.

 

С душевным человеком надобно говорить о человеческих вещах; с человеком же, имеющим разум духовный, надобно говорить о небесных6. Исполненные духовною мудростию люди рассуждают о духе какого-либо человека по Священному Писанию, смотря, сообразны ли слова его с волею Божиею, и по тому делают о нем заключение.

 

Когда случится быть среди людей в мире, о духовных вещах говорить не должно; особенно, когда в них не примечается и желания к слушанию.

 

Надобно в сем случае следовать учению святого Дионисия Ареопагита: «Соделавшися сам божествен божественных вещей познанием, и в тайне ума святая сокрыв от неосвященного народа, яко единообразная, храни: не бо праведно есть, якоже Писание глаголет, повергнути в свиния умных маргаритов чистое, световидное и драгоценное благоукрашение» (Сщмч. Дионисий Ареопагит. «О Небесной Иерархии», гл.2).

 

Надобно содержать в памяти слово Господне: «Ни пометайте бисер ваших пред свиниями, да не поперут их ногами своими и вращшеся расторгнут вы» (Мф.7,6).

 

А потому всеми мерами должно стараться скрывать в себе сокровище дарований.

 

В противном случае потеряешь и не найдешь. Ибо, по опытному учению святого Исаака Сирина, «лучше есть помощь, яже от охранения… паче помощи, яже от дел»7 (Прп. Исаак Сирин, Слово 89

 

Когда же надобность потребует или дело дойдет, то откровенно в славу Божию действовать должно по глаголу: “Аз прославляющих Мя прославлю» (1Цар.2,30), потому что путь уже открылся.

 

  1. О многословии

 

Одного многословия с теми, которые противных с нами нравов, довольно расстроить внутренность внимательного человека.

 

Но всего жалостнее то, что от сего может погаснуть тот огонь, который Господь наш Иисус Христос пришел «воврещи на землю» (Лк.12,49), сердец человеческих, ибо «ничтоже тако устужает огнь, от Святого Духа вдыхаемый в сердце инока к освящению души, якоже сообращение и многословие и собеседование, кроме оного, еже со чады таин Божиих, еже к возвращению разума Его и приближению»8 (Прп. Исаак Сирин, Слово 8).

 

Особенно же должно хранить себя от обращения с женским полом, ибо как восковая свеча, хотя и незажженная, но поставленная между зажженными, растаивает, так и сердце инока от собеседования с женским полом неприметно расслабевает, о чем и святой Исидор Пелусиот говорит так: «Аще (глаголющу Писанию) кия «беседы злы… тлят обычаи благи» (1Кор.15,33), то беседа с женами, аще и добра будет, обаче сильна есть растлити внутреннего человека тайно помыслы скверными, и чисту сущу телу, пребудет душа осквернена: что бо твердев есть камене; что же воды мягчае; обаче всегдашнее прилежание и естество побеждает: аще убо естество, едва подвижимое, подвизается, и от тоя вещи, юже имать ни во чтоже, страждет и умаляется, то како воля человеческая, яже есть удобь колеблема, от обыкновения долгого не будет побеждена и превращена»9 (Прп. Исидор Пелусиот. «Письма», 284).

 

А потому для сохранения внутреннего человека надобно удержать язык от многословия: «муж же мудр безмолвие водит» (Притч.11,12) и «иже хранит своя уста, соблюдает свою душу» (Притч.13,3) и помнить слова Иова: «Завет положих очима моима, да не помышлю на девицу» (Иов.31,1). и слова Господа Иисуса Христа: «всяк, иже воззрит на жену ко еже вожделети ея, уже любодействова с нею в сердцы своем» (Мф.5,28).

 

Не выслушав прежде от кого-либо о каком-либо предмете, отвечать не должно: «Иже отвещает слово прежде слышания, безумие ему есть и поношение» (Притч.18,13).

 

  1. О молитве

 

Истинно решившиеся служить Господу Богу должны упражняться в памяти Божией и непрестанной молитве ко Иисусу Христу, говоря умом: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного; в часы же послеобеденные можно говорить сию молитву так: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, молитвами Богородицы, помилуй мя грешнаго; или же прибегать собственно ко Пресвятой Богородице, молясь: Пресвятая Богородице, спаси нас, или говорить поздравление ангельское: Богородице Дево, радуйся… Таковым упражнением при охранении себя от рассеяния и при соблюдении мира совести можно приблизиться к Богу и соединиться с Ним. Ибо, по словам святого Исаака Сирина, «без непрестанной молитвы ты не можешь приблизиться к Богу»10.

 

Образ молитвы весьма хорошо расположил святой Симеон Новый Богослов11.

 

Достоинство же оной очень хорошо изобразил святой Златоуст: «Велие, – говорит он, – есть оружие молитва, сокровище неоскудно, богатство никогда же иждиваемо, пристанище безволненно, тишины вина и тьмам благих корень, источник и мати есть»12.

 

В церкви на молитве стоять полезно с закрытыми очами во внутреннем внимании; открывать же очи разве тогда, когда уныешь или сон будет отягощать тебя и склонять к дреманию; тогда очи обращать должно на образ и на горящую пред ним свечу.

 

Если в молитве случится плениться умом в расхищение мыслей, тогда должно смириться пред Господом Богом и просить прощения, говоря: «Согреших, Господи, словом, делом, помышлением и всеми моими чувствы». Потому всегда должно стараться, чтоб не предавать себя рассеянию мыслей, ибо чрез сие уклоняется душа от памяти Божией и любви Его по действию диавола, как святой Макарий говорит: «Все супостата нашего тщание сие есть, да мысль нашу от памятования о Боге и страха и любви отвратит»13.

 

Когда же ум и сердце будут соединены в молитве и помыслы души не рассеяны, тогда сердце согревается теплотою духовною, в которой воссиявает свет Христов, исполняя мира и радости всего внутреннего человека.

 

О всем мы должны благодарить Господа и предавать себя Его воле; должны также представлять Ему все свои мысли, слова и деяния и стараться, чтобы все служило только к Его благоугождению.

 

  1. О слезах

 

Все святые и отрекшиеся [от] мира иноки во всю жизнь свою плакали, в чаянии вечного утешения, по уверению Спасителя мира: «Блажени плачущии: яко тии утешатся» (Мф.5,4).

 

Так и мы должны плакать об оставлении грехов наших. К сему да убедят нас слова Порфироносного Пророка14: «Ходящий хождаху и плакахуся, метающе семена своя: грядуще же приидут радостию, вземлюще рукояти своя» (Пс.125,5–6) и слова Исаака Сирина: «Омочи ланиты свои плачем очию твоею, да почиет на тебе Святый Дух, и омыет тя от скверны злобы твоея. Умилостиви Господа твоего слезами, да приидет к тебе»15.

 

Когда мы плачем в молитве и к слезам примешивается смех, то это от диавольской хитрости. Трудно постигнуть тайные и тонкие действия врага нашего.

 

У кого текут слезы умиления, у того сердце озаряется лучами Солнца Правды – Христа Бога.

 

 

 

  1. О печали

 

Когда злой дух печали овладеет душою, тогда, наполнив ее горестью и неприятностью, не дает ей совершать молитву с должным усердием, мешает заниматься чтением Писаний с надлежащим вниманием, лишает ее кротости и благодушия в обращении с братиями и рождает отвращение от всякого собеседования. Ибо душа, исполненная печали, делаясь как бы безумной и исступленной, не может спокойно ни принимать благого совета, ни кротко отвечать на предлагаемые вопросы. Она убегает людей, как бы виновников ее смущения, не понимая, что причина болезни внутри нее. Печаль есть червь сердца, грызущий рождающую его мать.

 

Печальный монах не движет ума к созерцанию и никогда не может совершать чистой молитвы.

 

Кто победил страсти, тот победил и печаль. А побежденный страстями не избежит оков печали. Как больной виден по цвету лица, так обладаемый страстью обличается от печали.

 

Кто любит мир, тому невозможно не печалиться. А презревший мир всегда весел.

 

Как огонь очищает золото, так «печаль… по Бозе» (2Кор.7:10) очищает греховное сердце (Прп. Антиох. Слово 25).

 

  1. О скуке и унынии

 

С духом печали неразлучно действует и скука. Она, по замечанию отцов, нападает на монаха около полудня и производит в нем такое страшное беспокойство, что несносны ему становятся и место жительства, и живущие с ним братия, а при чтении возбуждается какое-то отвращение, и частая зевота, и сильная алчба. По насыщении чрева демон скуки внушает монаху помыслы выйти из келии и с кем-нибудь поговорить, представляя, что не иначе можно избавиться от скуки, как непрестанно беседуя с другими. И монах, одолеваемый скукою, подобен пустынному хворосту, который то немного остановится, то опять несется по ветру. Он как безводное облако, носимое ветром (см. Иуд.1,12. – Прим. ред.).

 

Сей демон, если не может извлечь монаха из келии, то начинает развлекать ум его во время молитвы и чтения. Это, говорит ему помысл, лежит не так, а это не тут, надобно все привести в порядок, и это все делает для того, чтобы ум сделать праздным и бесплодным.

 

Болезнь сия врачуется молитвою, воздержанием от празднословия, посильным рукоделием, чтением слова Божия и терпением; потому что и рождается она от малодушия, и праздности, и празднословия (Прп. Антиох. Сл.26; Прп. Исаак Сирин, Слово 30).

 

Трудно избежать ее начинающему жизнь монашескую, ибо она первая нападает на него. Потому прежде всего и должно остерегаться ее посредством строгого и беспрекословного исполнения всех возлагаемых на послушника обязанностей. Когда занятия твои придут в настоящий порядок, тогда скука не найдет места в сердце твоем. Скучают только те, у кого дела не в порядке. Итак, послушание есть лучшее врачевство против сей опасной болезни.

 

Когда одолевает тебя скука, то говори себе, по наставлению преподобного Исаака Сирина: «Снова вожделеваешь ты нечистоты и срамной жизни. И если тело скажет тебе: «Великий грех самому себя убивать», – то отвечай ему: «Сам себя убиваю потому, что не могу жить нечисто. Умру здесь, чтобы не увидеть мне истинной смерти души моей, смерти для Бога. Лучше мне умереть здесь ради непорочности и не жить худой жизнию в мире. Произвольно избрал я смерть сию за грехи свои. Сам себя умерщвляю, потому что согрешил я Господу; не буду более прогневлять Его. Что мне в жизни далекой от Бога? Буду терпеть озлобления сии, чтобы не быть отчужденным от небесной надежды. Что Богу в моей жизни в этом мире, если живу в нем худо и прогневляю Бога»? (Прп. Исаак Сирин. Сл.22).

 

Иное – скука, и иное – томление духа, называемое унынием. Бывает иногда человек в таком состоянии духа, что, кажется ему, легче бы ему было уничтожиться или быть без всякого чувства и сознания, нежели долее оставаться в этом безотчетно-мучительном состоянии. Надобно спешить выйти из него. Блюдись от духа уныния, ибо от него рождается всякое зло. «Есть уныние естественное, – учит святой Варсонофий, – от бессилия, и есть уныние от беса. Если хочешь распознать их, распознавай так: бесовское приходит прежде того времени, в которое должно дать себе отдохновение, ибо, когда человек начнет что-нибудь делать, оно, прежде нежели совершится треть или четверть дела, нудит его оставить дело и встать. Тогда не надобно слушать его, но должно сотворить молитву и сидеть за делом с терпением, и враг, видя, что человек об этом творит молитву, перестает бороть его, ибо он не хочет давать повода к молитве» (Прп. Варсонофий Великий. Ответ 559)

 

«Когда угодно Богу, – говорит святой Исаак Сирин, – подвергнуть человека большим скорбям, попускает впасть ему в руки малодушия. И оно порождает в человеке одолевающую его силу уныния, в котором ощущает он подавленность души, и это есть вкушение геенны; этим наводится на человека дух исступления, из которого источаются тысячи искушений: смущение, раздражение, хула, жалоба на судьбу, превратные помыслы, переселение из одной страны16 в другую и тому подобное. Если спросишь: «Что причиной всего этого?», – то скажу: твое нерадение, ибо сам ты не позаботился взыскать врачества от этого. Врачество же от всего этого одно, при помощи только онаго человек находит скорое утешение в душе своей. Какое же это врачевство? Смиренномудрие сердца. Без него никто не возможет разорить оплот сих зол: скорее же найдет, что превозмогли над ним бедствия» (Прп. Исаак Сирин, Слово 79). Уныние у святых отцов иногда называется праздностию, леностию и разленением.

 

  1. Об отчаянии

 

Отчаяние, по учению святого Иоанна Лествичника, рождается или от сознания «множества грехов и отягчения совести и нестерпимой печали, когда душа по причине множества сих язв погружается и от тяжести их утопает в глубине безнадежия», или «от гордости и возношения, когда падшие думают, что они не заслуживают сего падения». Первого рода отчаяние влечет человека во все пороки без разбора, а при отчаянии второго рода человек держится еще своего подвига, что, по словам Иоанна Лествичника, и несовместно разуму. Первое врачуется воздержанием и благой надеждой, а второе – смирением и неосуждением ближнего (Прп. Иоанн Лествичник. «Лествица», ст. 26, отд. 89).

 

Господь печется о нашем спасении. Но человекоубийца диавол старается привести человека в отчаяние.

 

Душа высокая и твердая не отчаивается при несчастьях, какие бы они ни были. Жизнь наша есть как бы дом искушений и пыток; но мы не отступим от Господа, доколе не повелит Он пытающим оставить нас и пока мы не будем оживлены терпением и твердым бесстрастием.

 

Иуда-предатель был малодушен и неискусен в брани, и потому враг, видя его отчаяние, напал на него и принудил его удавиться, но Петр – твердый камень, когда впал в грех, как искусный в брани, не отчаялся и не потерял духа, но пролил горькие слезы от горячего сердца, и враг, увидя их, как огнем палимый в глаза, далеко убежал от него с болезненным воплем.

 

«Итак, братие, – учит преподобный Антиох, – когда отчаяние будет нападать на нас, не покоримся ему, но, укрепляясь и ограждаясь светом веры, с великим мужеством скажем лукавому духу: «Что нам и тебе, отчужденный от Бога беглец с небес и раб лукавый? Ты не смеешь сделать нам ничего. Христос, Сын Божий, власть имеет и над нами, и над всеми. Ему согрешили мы, Ему и оправдаемся. А ты, пагубный, удались от нас. Укрепляемые Честным Его Крестом, мы попираем твою змииную главу» (Прп. Антиох. Слово 27).

 

И с умилением будем молиться ко Господу:

 

«Владыко Господи небесе и земли, Царю веков! Благоволи отверзти мне дверь покаяния, ибо я в болезни сердца молю Тебя, истинного Бога, Отца Господа нашего Иисуса Христа, света миру. Призри многим Твоим благоутробием и приими моление мое; не отврати его, но прости мне, впавшему во многие прегрешения. Приклони ухо Твое к молению моему, и прости мне все злое, которое соделал я, побежденный моим произволением. Ибо ищу покоя, и не обретаю, потому что совесть моя не прощает меня. Жду мира, и нет во мне мира по причине глубокаго множества беззаконий моих. Услыши, Господи, сердце вопиющее к Тебе, не посмотри на мои злые дела, но призри на болезнь души моей и поспеши уврачевать меня, жестоко уязвленного [грехом]. Дай мне время покаяния ради благодати человеколюбия Твоего, и избавь меня от бесчестных дел, и не возмерь мне по правде Твоей и не воздай мне достойное по делам моим, чтобы мне не погибнуть совершенно. Услыши, Господи, меня, в отчаянии находящегося. Ибо я, лишенный всякой готовности и всякой мысли ко исправлению себя, припадаю к щедротам Твоим; помилуй меня, поверженного на землю и осужденного за грехи мои. Воззови меня, Владыко, плененного и содержимого моими злыми деяниями и как бы цепями связанного. Ибо Ты един ведаешь разрешать узников, врачевать раны, никому не известные, которые знаешь только Ты, ведающий сокровенное. И потому во всех моих злых болезнях призываю только Тебя – врача всех страждущих, дверь рыдающих вне17, путь заблудившихся, свет омраченных, искупителя заключенных, всегда сокращающего десницу Свою18 и удерживающего гнев Свой, уготованный на грешников, но ради великого человеколюбия, дающего время покаянию. Воссияй мне свет лица Твоего, Владыко, тяжко падшему, скорый в милости и медленный в наказании. И Твоим благоутробием простри мне руку и восставь меня из рва беззаконий моих. Ибо Ты Един Бог наш, не веселящийся (о) погибели грешников и не отвращающий лица Своего от молящегося к Тебе со слезами. Услыши, Господи, глас раба Твоего, вопиющего к Тебе, и яви свет Твой на мне, лишенном света, и даруй мне благодать, чтобы я, не имеющий никакой надежды, всегда надеялся на помощь и силу Твою. Обрати, Господи, плач мой в радость мне, расторгни вретище и препояшь меня веселием (Пс.29,12). И благоволи, да успокоюсь от вечерних дел моих, и да получу успокоение утреннее, как избранные Твои, Господи, от которых «отбежали болезнь, печаль и воздыхание»19, и да отверзется мне дверь Царствия Твоего, дабы, вошедше с наслаждающимися светом лица Твоего, Господи, получить мне жизнь вечную во Христе Иисусе Господе нашем. Аминь».

 

  1. О болезнях

 

Тело есть раб, а душа – царица, а потому часто милосердием Божиим бывает и то, когда тело изнуряется болезнями, ибо от сего ослабевают страсти, и человек приходит в себя, да и самая болезнь телесная рождается иногда от страстей.

 

Отними грех, и болезни оставят, ибо они бывают в нас от греха, как сие утверждает святой Василий Великий: «Откуда недуги? Откуда повреждения телесные? Господь создал тело, а не недуг; душу, а не грех. Что же более всего полезно и нужно? Соединение с Богом и общение с Ним посредством любви. Теряя любовь сию, мы отпадаем от Него, а отпадая, подвергаемся различным и многообразным недугам» («Слово о том, что Бог не есть причина зол»).

 

От неспокойного и не в меру принужденного мысленного занятия бывает головная боль.

 

Кто переносит болезнь с терпением и благодарением, тому вменяется она вместо подвига или даже более.

 

Один старец, страдавший водяной болезнью, говорил братиям, которые приходили к нему с желанием лечить его: «Отцы, молитесь, чтобы не подвергся подобной болезни мой внутренний человек, а что касается до настоящей болезни, то я прошу Бога о том, чтобы Он не вдруг освободил меня от нее, ибо поколику «внешний наш человек… тлеет», потолику «внутренний… обновляется» (2Кор.4:16)”.

 

  1. О терпении и смирении

 

Надобно всегда терпеть все, что ни случилось, Бога ради с благодарностью.

 

Наша жизнь – одна минута в сравнении с вечностью, и потому «недостойны, по Апостолу, страсти нынешняго времене к хотящей славе явитися в нас» (Рим.8,18)

 

В молчании переноси, когда оскорбляет враг, и Господу открывай тогда сердце свое.

 

Когда кто-нибудь уничижает или отнимает твою честь, то всеми мерами старайся простить ему по слову Евангелия: «От взимающего твоя, не истязуй» (Лк.6,30).

 

Когда нас люди поносят, то мы должны считать себя недостойными похвалы, представляя себе, что, ежели бы мы были достойны, то все бы кланялись нам.

 

Мы всегда и перед всеми должны уничижать себя, следуя учению святого Исаака Сирина: «Уничижая себя, и увидишь в себе славу Божию» (Прп. Исаак Сирин, Слово 57). Посему возлюбим смирение и узрим славу Божию, «ибо где произрастает смирение, там источается Божия слава» (Там же).

 

Не сущу свету, вся мрачна: так и без смирения ничего нет в человеке, как только одна тьма.

 

Как воск, не разогретый и не размягченный, не может принять налагаемой на него печати, так и душа, не искушенная трудами и немощами, не может принять на себя печати добродетели Божией. Когда диавол оставил Господа, тогда «Ангелы приступили и служили Ему» (Мф.4,11). Так, если во время искушений несколько отходят от нас Ангелы Божий, то недалеко и скоро приступают и служат нам Божественными помышлениями, умилением, услаждением, терпением. Душа, потрудившись, стяжает и прочие совершенства. Почему святой пророк Исайя говорит: «Терпящии же Господа изменят крепость, окрылатеют аки орли, потекут и не утрудятся, пойдут и не взалчут» (Ис.40,31).

 

Так терпел и кротчайший Давид, ибо, когда Семей поносил его и метал на него камни, говоря:

 

«Изыди, изыди… мужу беззаконный», он не сердился, а когда Авесса, вознегодовав на сие, сказал ему: «Почто проклинает пес умерший сей господина моего царя?», он запретил ему, говоря: «Оставите его, и тако да проклинает, ибо Господь увидит и воздаст мне благое» (2Цар.16,7, 9–10, 12). Почему после и воспел: «Терпя потерпел Господа и внят ми и услыша молитву мою» (Пс.39,2).

 

«Сосуды скудельничи искушает пещь, и искушение человеческо в помышлении его» (Сир.27,5). Но «горе вам погубльшым терпение: и что сотворите́, егда посетит Господь?» (Сир.2,14).

 

Как чадолюбивый отец, когда видит, что сын его живет беспорядочно, наказывает его, а когда увидит, что он малодушен и наказание сносит с трудом, тогда утешает, – так поступает с нами и благой Господь и Отец наш, употребляя все для нашей пользы, как утешения, так и наказания, по Своему человеколюбию. И потому мы, находясь в скорбях, как дети благопокорливые, должны благодарить Бога. Ибо если станем благодарить Его только в благополучии, то подобны будем неблагодарным иудеям, которые, насытившись чудной трапезой в пустыне, говорили, что Христос воистину есть Пророк, хотели взять его и сделать царем; а когда Он сказал им: «Делайте… не брашно гиблющее, но брашно пребывающее в животе вечнем» (Ин.6,27), тогда говорили Ему: «Кое убо Ты твориши знамение? Отцы наши ядоша манну в пустыни» (Ин.6,30–31). Прямо на таких падает слово: «Исповестся Тебе, егда благосотвориши ему, и таковой даже до века не узрит света» (Пс.48,19–20).

 

Потому Апостол Иаков учит нас: «Всяку радость имейте, братия моя, егда во искушение впадаете различна, ведяще, яко искушение вашея веры соделовает терпение: терпение же дело совершенно да имать» (Иак.1,2–4) и прибавляет: «Блажен муж, иже претерпит искушение: зане искусен быв приимет венец жизни» (Иак.1,12).

 

  1. О милостыне

 

Должно быть милостиву к убогим и странным; о сем много пеклись великие светильники и отцы Церкви.

 

Мы должны всеми мерами стараться исполнять слово Божие: «Будите убо милосерды, якоже и Отец ваш милосерд есть» (Лк.6,36). И паки: «Милости хощу, а не жертвы» (Мф.9,13).

 

Сим спасительным словам разумные внимают, а неразумные не внимают, и оттого награда не одинакова, как сказано: «Сеяй скудостию, скудостию и по́жнет: а сеяй о благословении, о благословении и по́жнет» (2Кор.9,6).

 

Пример святого праведного Петра-хлебодара может нас побудить к тому, чтобы мы были милостивы к ближним, ибо и малая милостыня много способствует к получению Царства Небесного.

 

Творить милостыню мы должны с душевным благорасположением, по учению святого Исаака Сирина: «Аще даси что требующему, да предварит даяние твое веселие лица твоего и словесы благими утешай скорбь его»

 

  1. О должностях и любви к ближним

 

С ближними надобно обходиться ласково, не делая даже и видом оскорбления.

 

Когда мы отвращаемся от человека или оскорбляем его, тогда на сердце нашем как бы камень ложится.

 

Дух смущенного или унывающего человека надобно стараться ободрить любовным словом.

 

Брату грешащу, покрой его, как советует святой Исаак Сирин: «Распростри одежду свою над согрешающим и покрой его» (Прп. Исаак Сирин, Слово 89).

 

Мы все милости Божией требуем, как Церковь поет: Аще не Господь бы был в нас, кто доволен цел сохранен быти от врага, купно и человекоубийцы?

 

Мы в отношении к ближним должны быть как словом, так и мыслью чисты и ко всем равны, иначе жизнь нашу сделаем бесполезной.

 

Мы должны любить ближнего не менее, как самих себя, по заповеди Господней: «Возлюбиши… ближняго своего яко сам себе» (Лк.10,27). Но не так, чтобы любовь к ближним, выходя из границ умеренности, отвлекала нас от исполнения первой и главной заповеди, то есть любви Божией, как о сем поучает Господь наш Иисус Христос: «Иже любит отца или матерь паче Мене, несть Мене достоин; и иже любит сына или дщерь паче Мене, несть Мене достоин» (Мф.10,37).

 

О сем предмете весьма хорошо рассуждает святой Димитрий Ростовский: «Там видна неправдивая к Богу в христианине любовь, где тварь с Творцом сравнивается, или более тварь, нежели Творец, почитается: а там видна правдивая любовь, где один Создатель паче всего создания любится и почитается».

 

  1. О должности подчиненных к начальнику

 

Не должно входить в дела начальнические и судить оныя; сим оскорбляется величество Божие, от Коего власти поставляются, «ибо несть власть аще не от Бога, сущыя же власти от Бога учинены суть» (Рим.13,1).

 

Не должно противиться власти во благое23, чтоб не согрешить пред Богом и не подвергнуться Его праведному наказанию: «Темже противляяйся власти Божию повелению противляется: противляющиися же себе грех приемлют» (Рим.13,2). Должно быть у начальника в повиновении, ибо послушливый чрез сие много к созиданию души преуспевает, кроме того, что он приобретает чрез сие понятие в вещах и приходит в умиление.

 

  1. О неосуждении ближнего

 

Не должно судить никого, хотя бы собственными очами видел кого согрешающим или коснеющим в преступлении заповедей Божиих, по слову Божию: «Не судите, да не судими будете» (Мф.7,1), и паки: «Ты кто еси судяй чужде́му рабу? Своему Господеви стоит или падает. Станет же, си́лен бо есть Бог поставити его» (Рим.14,4).

 

Гораздо лучше всегда приводить себе на память сии апостольские слова: «Темже мняйся стояти да блюдется, да не падет» (1Кор.10,12).

 

Ибо не известно, сколько времени мы можем пребывать в добродетели, как опытом сие дознавший Пророк говорит: «Аз же рех во обилии моем: не подвижуся во век… Отвратил же еси лице Твое, и бых смущен» (Пс.29:7–8).

 

  1. О прощении обид

 

За обиду, какая бы ни нанесена была, не токмо не должно отмщать, но, напротив того, должно еще прощать от сердца, хотя бы оно и противилось сему, и склонять его убеждением слова Божия: «Аще ли не отпущаете человеком согрешения их, ни Отец ваш (Небесный) отпустит вам согрешений ваших» (Мф.6,15), и паки: «Молитеся за творящих вам напасть» (Мф.5,44).

 

Не должно питать в сердце злобы или ненависти к враждующему ближнему, но должно стараться любить его и, сколько можно, добро ему творить, следуя учению Господа нашего Иисуса Христа: «Любите враги ваша… добро творите ненавидящым вас» (Мф.5,44).

 

Итак, если мы будем сколько есть сил стараться все сие исполнять, тогда можем надеяться, что в сердцах наших воссияет свет Божественный, озаряющий там путь к горнему Иерусалиму. Поревнуем возлюбленным Божиим, поревнуем кротости Давида, о котором Преблагий и Любоблагий Господь сказал: «Нашел Я мужа по сердцу Моему… который исполнит все хотения Мои» (Деян.13,22). Так он говорит о Давиде, незлопамятном и добром к врагам своим. И мы не будем делать ничего в отмщение брату нашему, дабы, как говорит преподобный Антиох, не было остановки во время молитвы. Закон велит заботиться об осле врага «если увидишь осла врага твоего упавшим под ношею своею, то не оставляй его; развьючь вместе с ним» (Исх.23,5). Об Иове свидетельствовал Бог как о человеке незлобивом (Иов.2,3); Иосиф не мстил братьям, которые умыслили на него зло; Авель в простоте и без подозрения пошел с братом своим Каином. По свидетельству слова Божия, святые все жили в незлобии. Иеремия, беседуя с Богом, говорит о гнавшем его Израиле: «Еда воздаются злая за благая?.. Помяни стоявшаго мя пред Тобою, еже глаголати за них благая» (Иер.18,20).

 

Бог заповедал нам вражду только против змия, то есть против того, кто изначала обольстил человека и изгнал из рая – против человекоубийцы диавола. Повелено нам враждовать и против мадианитян24, то есть против нечистых духов блуда и студодеяния, которые сеют в сердце нечистые и скверные помыслы.

 

Предел добродетели и мудрости есть бесхитростное действование с разумом.

 

Отчего мы осуждаем братии своих? Оттого, что не стараемся познать самих себя. Кто занят познанием самого себя, тому некогда замечать за другими. Осуждай себя – и перестанешь осуждать других.

 

Осуждай дурное дело, а самого делающего не осуждай.

 

Самих себя должно нам считать грешнейшими всех и всякое дурное дело прощать ближнему, а ненавидеть только диавола, который прельстил его. Случается же, что нам кажется: другой делает худо, а в самом деле, по благому намерению делающего, это – хорошо. Притом двери покаяния всем отверзты, и неизвестно, кто прежде войдет в нее – ты ли, осуждающий, или осуждаемый тобою.

 

Если осуждаешь ближнего, учит преподобный Антиох, то вместе с ним и ты осуждаешься в том же, в чем его осуждаешь. Судить или осуждать не нам надлежит, но единому Богу и Великому Судье, ведающему сердца наши и сокровенные страсти естества (Прп. Антиох. Слово 49).

 

Итак, возлюбленные, не будем наблюдать за чужими грехами и осуждать других, чтобы не услышать: «Сынове человечестии, зубы их оружия и оружия и стрелы, и язык их меч остр» (Пс.56,5).

 

Ибо когда Господь оставит человека самому себе, тогда диавол готов стереть его, как мельничный жернов зерно пшеничное.

 

  1. О попечении о душе

 

Человек по телу подобен зажженной свече. Свеча должна сгореть, так и он должен умереть. Но душа бессмертна, потому и попечение наше должно быть более о душе, нежели о теле: «Кая бо польза человеку, мир весь приобрящет, душу же свою отщетит? Или что даст человек измену за душу свою?» (Мф.16, 26–27), за которую, как известно, ничто в мире не может быть выкупом? Если одна душа сама по себе драгоценнее всего мира и царства мирского, то несравненно дороже Царство Небесное. «Называем же душу драгоценнейшей потому, что Бог, – как говорит Макарий Великий, – благоволил в единение и общение с Духом собственного Своего естества ввести не другое какое-либо существо… но только одного человека, которого возлюбил паче Своих тварей» (Прп. Макарий Великий, Сл. 7. «О свободе ума», гл.32).

 

Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст, Кирилл Александрийский, Амвросий Медиоланский и прочие от юности до конца жизни были девственники; вся их жизнь была обращена на попечение о душе, а не о теле. Так и нам все старание должно иметь о душе, тело же подкреплять для того только, чтоб оно способствовало к подкреплению духа.

 

Если самовольно изнурим свое тело до того, что изнурится и дух, то таковое удручение будет безрассудное, хотя бы сие делалось для снискания добродетели.

 

Буде же Господу Богу угодно будет, чтобы человек испытал на себе болезни, то Он же подаст ему и силу терпения.

 

Итак, пусть будут болезни не от нас самих, но от Бога.

 

  1. Чем должно снабдевать душу?

 

«Если хочешь устроить дом души своей, – говорит преподобный Варсонофий, – то прежде приготовь вещество и все потребное, чтобы Художнику оставалось прийти и устроить. Потребное для такого здания суть твердая вера для устроения стен; деревянные окончины, вводящие свет солнечный, который бы освещал дом, чтобы не было в нем ни малейшей темноты. Оконца деревянные суть пять чувств, Честным Крестом Христовым утвержденные, вводящие свет мысленного Солнца Правды и не позволяющие оставаться в дому твоем ни малейшей темноте врага и доброненавистника твоего. Потом требуется покров, да ни «во дни солнце не ожжет тебе, ниже луна нощию» (Пс.120,6). Покров скрепляется любовью к Богу, которая бы, покрывая дом, никогда не падала и не позволяла «заходить солнцу во гневе твоем» (Еф.4,26), дабы не увидеть его обличающим тебя в день судный и жгущим в огне геенском, и луну свидетельствующую о нощном нашем унынии и лености. Наконец, требуется дверь, вводящая в дом и хранящая живущего в нем. Разумей мысленную дверь – Сына Божия, Который говорит: «Аз есмь дверь» (Ин.10,9). Если так устроишь дом души своей и в нем не будет ничего неприличного и неугодного Богу, то Он приидет с благословенным Отцом и Духом Святым, и обитель у тебя сотворит (Ин.14,23), и научит тебя, что такое мир души, просветив сердце твое радостью неизглаголанной» (Прп. Варсонофий. Ответ 121).

 

Душу снабдевать надобно словом Божиим, ибо слово Божие, как говорит Григорий Богослов, есть хлеб Ангельский, имже питаются души, Бога алчущие. Всего же более должно упражняться в чтении Нового Завета и Псалтири… От сего бывает просвещение в разуме, который от того изменяется изменением Божественным.

 

Надобно так себя приучить, чтобы ум как бы плавал в Законе Господнем, которым руководствуясь, должно устроять жизнь свою.

 

Очень полезно заниматься чтением слова Божия в уединении и прочитать всю Библию разумно. За одно таковое упражнение, кроме других добрых дел, Господь не оставляет человека Своею милостью, но исполняет его дара разумения.

 

Когда же человек снабдит душу свою словом Божиим, тогда исполняется разумением того, что есть добро и что есть зло.

 

Чтение слова Божия должно быть производимо в уединении для того, чтобы весь ум читающего углублен был в истины Священного Писания и принимал от Бога в себя теплоту, которая в уединении производит слезы; от сих человек согревается весь и исполняется духовных дарований, услаждающих ум и сердце паче всякого слова.

 

«Телесный труд и поучение в Божественных Писаниях, – учит преподобный Исаак Сирин, – охраняют чистоту, труд же подкрепляют надежда и страх. Надежду же и страх утверждают в уме удаление от людей и непрестанная молитва. Человек, пока не примет Утешителя, потребны ему Божественные Писания для того, чтобы памятование добраго напечатлелось в мысли его, и, непрестанным чтением обновлялось в нем устремление к добру, и охраняло душу его от тонкости греховных путей, потому что не приобрел он еще силы Духа, которая удаляет заблуждение, похищающее душеполезные памятования и приближающие его к хладности через рассеяние ума. Но когда сила Духа низойдет в действующую в человеке душевную силу, тогда вместо закона Писания укореняются в сердце заповеди Духа, и тогда он втайне бывает наставляем Духом и не имеет нужды в пособии вещества чувственного. Ибо пока сердце учится от вещества, непосредственно за учением следуют заблуждение и забвение, а когда учение преподается Духом, тогда памятование сохраняется невредимым» (Прп. Исаак Сирин, Слово 58).

 

Следует также снабдевать душу и познаниями о Церкви, как она от начала и доселе сохраняется, что терпела она в то или другое время; знать же сие не для того, чтоб желать управлять людьми, но на случай могущих встретиться вопрошений, также для убеждения и утешения своего духа.

 

Более же всего делать это нужно собственно для себя, чтобы приобрести мир душевный, по учению Псаломника: «Мир мног любящим закон Твой, Господи» (Пс.118,165).

 

  1. О мире душевном

 

Мир душевный приобретается скорбями. Писание говорит: «Проидохом сквозе́ огнь и воду, и извел еси ны в покой» (Пс.65,12). Путь тех, кто хочет угодить Богу, лежит сквозь многие скорби. Как ублажать нам святых мучеников за страдания, которые претерпели они ради Бога, когда мы не можем стерпеть и огневицы?25

 

Ничто так не содействует стяжанию внутреннего мира, как молчание и, сколько возможно, непрестанная беседа с собою и редкая – с другими.

 

Ничто же лучше есть во Христе мира, в нем же разрушается всякая брань воздушных и земных духов: «Несть наша брань к крови и плоти, но к началом и ко властем (и) к миродержителем тмы века сего, к духово́м злобы поднебесным» (Еф.6,12).

 

Признак духовной жизни, когда человек погружает ум внутрь в себя и имеет делание в сердце своем.

 

Тогда благодать Божия приосеняет его, и он бывает сперва в мирном устроении, а посредством сего и в премирном26: в мирном, то есть с совестью благою; в премирном же, когда ум созерцает в себе благодать Святого Духа, по слову Божию: «В мире место Его» (Пс.75:3).

 

Можно ли, видя солнце чувственными очами, не радоваться? Но сколько радостнее бывает, когда ум видит внутренним оком Солнце Правды – Христа! Тогда воистину радуется он радостью ангельской. О сем-то и Апостол сказал: «Наше бо житие на небecex есть» (Флп.3,20).

 

Когда кто в мирном устроении ходит, тот как бы лжицею черпает духовные дары.

 

Святые отцы, имея мирное устроение и будучи осеняемы благодатию Божией, жили долго.

 

Когда человек придет в мирное устроение, тогда он может от себя и на прочих издавать свет просвещения разума; прежде же сего человеку надобно повторять сии слова пророчицы: «Да не изыдет велеречие из уст ваших» (1Цар.2,3) и слова Господни: «Лицемере, изми пе́рвее бервно из очесе твоего, и тогда у́зриши изъяти сучец из очесе брата твоего» (Мф.7,5).

 

Сей мир, как некое бесценное сокровище, оставил «Господь наш Иисус Христос ученикам Своим перед смертью Своею, глаголя: «Мир оставляю вам, мир Мой даю вам» (Ин.14,27). О нем также говорит и Апостол Павел: «И мир Божий, превосходяй всяк ум, да соблюдет сердца́ ваша и разумения ваша о Христе Иисусе» (Флп.4,7); «Мир имейте и святыню со всеми, ихже кроме́ никтоже у́зрит Господа» (Евр.12,14).

 

Итак, мы должны все свои мысли, желания и действия сосредоточивать к тому, чтобы получить мир Божий и с Церковью всегда вопиять: «Господи Боже наш, мир даждь нам» (Ис.26,12).

 

  1. О сохранении мира душевного

 

Всеми мерами надобно стараться, чтоб сохранить мир душевный и не возмущаться оскорблениями от других; для сего нужно всячески стараться удерживать гнев и посредством внимания ум и сердце соблюдать от непристойных движений.

 

И потому оскорбления от других должно переносить равнодушно и приобучаться к такому расположению, как бы их оскорбления нас не касались.

 

Таковое упражнение может доставить человеческому сердцу тишину и соделать оное обителью для Самого Бога.

 

Образ такового незлобия мы видим в житии святителя Григория Чудотворца, от которого некая блудница всенародно требовала мзды за якобы содеянный с нею грех; а он, нимало не разгневавшись на нее, кротко сказал некоему своему другу: «Даждь скоро ей цену, колико требует». Женщина, как только приняла неправедную мзду, подверглась нападению беса. Святитель же изгнал из нее беса молитвой.

 

Ежели же невозможно не возмутиться, то по крайней мере надобно стараться удерживать язык, по Псаломнику: «Смятохся и не глаголах» (Пс.76,5).

 

В сем случае можем в образец себе взять святого Спиридона Тримифунтского и преподобного Ефрема Сирина. Первый так перенес оскорбление: когда по требованию царя греческого входил он во дворец, то некто из слуг, в палате царской бывших, сочтя его за нищего, смеялся над ним, не пускал его в палату, а потом ударил в ланиту. Святой Спиридон, будучи незлобив, по слову Господню обратил ему и другую (см. Мф.5,39). Преподобный Ефрем, постясь в пустыне, лишен был учеником пищи таким образом: ученик, неся ему пищу, сокрушил на пути, нехотя, сосуд. Преподобный, увидев печального ученика, сказал ему: «Не скорби, брат, аще бо не восхоте прийти к нам пища, то мы пойдем к ней» и пошел, сел при сокрушенном сосуде и, собирая снедь, вкушал ее. Так он был безгневен.

 

А каким образом побеждать гнев, сие можно видеть из жития Паисия Великого, который просил Господа Иисуса Христа, явившегося ему, дабы Он освободил его от гнева. И Спаситель сказал ему: «Аще гнев и ярость купно победити хощеши, ничесоже возжелай, ни возненавиди кого, ни уничижи».

 

Дабы сохранить мир душевный, должно отгонять от себя уныние и стараться иметь радостный дух, а не печальный, по слову Сираха: “Многи х бо печаль уби, и несть пользы в ней» (Сир.30,25).

 

Когда человек имеет большой недостаток в потребных для тела вещах, то трудно победить уныние. Но сие, конечно, к слабым душам относить должно.

 

Для сохранения мира душевного также всячески должно избегать осуждения других. Неосуждением и молчанием сохраняется мир душевный. Когда в таком устроении бывает человек, то получает Божественные откровения.

 

Чтобы избавиться от осуждения, должно внимать себе, ни от кого не принимать худых вестей и быть ко всему мертву.

 

К сохранению душевного мира надобно чаще входить в себя и спрашивать: «Где я?»

 

При сем должно наблюдать, чтобы телесные чувства, особенно зрение, служили для внутреннего человека и не развлекали душу чувственными предметами, ибо благодатные дарования получают токмо те, которые имеют внутреннее делание и бдят о душах своих.

 

  1. О хранении сердца

 

Мы неусыпно должны хранить сердце свое от непристойных помыслов и впечатлений, по слову Приточника27: «Всяцем хранением блюди твое сердце: от сих бо исхо́дища живота» (Притч.4,23).

 

От бдительного хранения сердца рождается в нем чистота, в которой зрится Господь по уверению Истины Вечной: «Блажени чистии сердцем: яко тии Бога у́зрят» (Мф.5,8).

 

Что есть в сердце лучшего, того мы без надобности обнаруживать не должны, ибо тогда только собранное может быть в безопасности от видимых и невидимых врагов, когда оно как сокровище хранится во внутренности сердца. Не всем открывай тайны сердца своего.

 

Сердце тогда только кипит, будучи возжигаемо огнем Божественным, когда в нем есть вода живая; когда же сия выльется, то оно хладеет, и человек замерзает.

 

  1. О распознавании действий сердечных

 

Когда человек приимет что-либо Божественное, то радуется в сердце, а когда диавольское, то смущается.

 

Сердце христианское, приняв что-либо Божественное, не требует еще другого со стороны убеждения в том, точно ли сие от Господа, но самым тем действием убеждается, что оно небесное, ибо ощущает в себе плоды духовные: «любы, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, веру, кротость, воздержание» (Гал.5,22–23).

 

Напротив, «хотя бы диавол преобразился и во ангела светла» (2Кор.11,14) или представлял мысли самые благовидные, однако сердце все будет чувствовать какую-то неясность, волнение в мыслях и смятение чувств. Объясняя это, святой Макарий Египетский говорит: «Хотя бы [сатана] представлял и светлые видения, не возможет, как сказано, произвести доброго действия, что и служит точным его признаком» (Прп. Макарий Великий, сл.4, гл.13).

 

Итак, из сих разнообразных действий сердечных может человек познать, что есть Божественное и что диавольское, как об этом пишет святой Григорий Синаит: «От действа убо возможешь познать воссиявый свет в душе твоей, Божий ли есть, или сатанин» (Добротолюбие. Ч.5. Прп. Григорий Синаит. О безмолвии).

 

  1. О свете Христовом

 

Дабы приять и узреть в сердце свет Христов, надобно, сколько можно, отвлечь себя от видимых предметов. Предочистив душу покаянием и добрыми делами, при искренней вере в Распятого, закрыв телесные очи, погрузить ум внутрь сердца и вопиять, непрестанно призывая имя Господа нашего Иисуса Христа.

 

Тогда, по мере усердия и горячести духа к Возлюбленному, человек в призываемом имени находит услаждение, которое возбуждает желание искать высшего просвещения.

 

Когда через такое упражнение укоснит ум в сердце, тогда воссияет свет Христов, освещая храмину души своим Божественным осиянием, как говорит от Лица Бога святой пророк Малахия: «И возсияет вам боящымся имене Моего солнце правды» (Мал.4,2). Сей свет есть купно и жизнь, по Евангельскому слову: «В Том живот бе, и живот бе свет человеком» (Ин.1,4).

 

Когда человек созерцает внутренне свет вечный, тогда ум его бывает чист и не имеет в себе никаких чувственных представлений, но, весь будучи углублен в созерцание несозданной доброты, забывает все чувственное, не хочет зреть и себя; но желает скрыться в сердце земли, только бы не лишиться сего истинного блага – Бога.

 

  1. О помыслах и плотских движениях

 

Мы должны стараться быть свободными от помыслов нечистых, особенно, когда приносим молитву Богу. Ибо нет единения между смрадом и благовонием.

 

Для сего нужно отражать первое нападение греховных помыслов и движений и рассеивать их от земли сердца нашего. Пока дети вавилонские, то есть движения и помыслы злые, еще младенцы, должно разбивать и сокрушать их о камень28, который есть Христос29; особенно же нужно сокрушать следующие три страсти: чревоугодие, сребролюбие и тщеславие, которыми ухищрялся диавол искусить даже Самого Господа нашего Иисуса Христа в конце подвигов Его в пустыне.

 

Диавол, “яко лев”, скрываясь «в ограде своей» (Пс.9,30), тайно расставляет нам сети нечистых и нечестивых помыслов. Итак, немедленно, как только увидим, надобно расторгать их посредством благочестивого размышления и молитвы.

 

Требуется подвиг и великая бдительность, дабы во время псалмопения ум наш согласовался с сердцем и устами, дабы в молитве нашей к фимиаму не примешивалось зловоние. Ибо Господь гнушается сердцем с нечистыми помыслами. Закон говорит: «Да не ореши юнцем и ослятем вкупе»30 (Втор.22,10), то есть с помыслом чистым и нечистым не приноси молитвы.

 

Будем подражать Давиду, который говорит: Воутрия избивах вся грешныя земли, еже потребити от града Господня вся делающыя беззаконие31 (Пс.100,8). Законом запрещено было нечистому входить в дом Господа. Дом сей – мы, и Иерусалим – внутри нас. Грешные земли суть кроющиеся в сердце нашем змиевидные помыслы. Будем и мы с ним взывать ко Господу: «Устрой душу мою от злодейства их» (Пс.34,17); «расточи языки хотящыя бранем»32 (Пс.67,31), дабы и нам услышать: «В скорби призвал Мя еси, и избавих тя» (Пс.80,8).

 

Будем непрестанно, день и ночь, со слезами повергать себя перед лицом благости Божией, да очистит Он сердца наши от всякого злого помышления, чтобы мы достойно могли проходить путь звания нашего и чистыми руками приносить Ему дары служения нашего.

 

Ежели мы не согласны со влагаемыми от диавола злыми помышлениями, то мы добро творим.

 

Нечистый дух только на страстных имеет сильное влияние, а к очистившимся от страстей приражается лишь со стороны или внешне.

 

Человеку в младых летах можно ли не гореть и не возмущаться от плотских помыслов? Но должно молиться Господу Богу, да потухнет искра порочных страстей при самом начале. Тогда не усилится в человеке пламень страстей.

 

  1. О внимании к самому себе

 

Проходящий путь внимания не должен только одному сердцу своему верить, но должен сердечные свои действия и жизнь свою поверять с Законом Божиим и с деятельной жизнью подвижников благочестия, которые таковой подвиг проходили. Сим средством удобнее можно и от лукавого избавиться, и истину яснее узреть.

 

Ум внимательного человека есть как бы поставленный страж или неусыпный охранитель внутреннего Иерусалима. Стоя на высоте духовного созерцания, он смотрит оком чистоты на обходящие и приражающиеся к душе его противные силы, по Псаломнику: «И на враги моя воззре око мое» (Пс.53,9).

 

От ока его не скрыт диавол, «яко лев рыкая… иский кого поглотити» (1Пет.5,8), и те, которые напрягают лук свой «состреляти во мраце правых сердцем» (Пс.10,2).

 

По учению Святых Отцов, при каждом человеке находятся два ангела: один – добрый, другой – злой. Ангел добрый тих, кроток и безмолвен. Когда он войдет в сердце человека, то говорит с ним о правде, чистоте, честности, спокойствии, о всяком благом деле и о всякой добродетели. Когда почувствуешь это в сердце твоем, очевидно: в тебе находится Ангел правды. А дух лукавый острожелчен, жесток и безумен. Когда он войдет в сердце твое, то узнавай это по делам его (Прп. Антиох. Сл.61).

 

«Будь всегда внимателен к себе самому, возлюбленный, – говорит Исаак Сирин, – и среди непрестанных дел своих рассмотри и встречающиеся тебе скорби, и пустынность местопребывания твоего, и тонкость ума твоего вместе с грубостью твоего познания, и большую продолжительность безмолвия твоего вместе с многими врачествами, то есть искушениями, наводимыми истинным Врачом к здравию внутреннего человека, а в иное время и бесами, иногда же болезнями и телесными трудами, иногда боязливыми помышлениями души твоей, страшными воспоминаниями о том, что будет напоследок, иногда же привитием и обвязанием благодати сердечной теплоты и сладостных слез, и духовной радости, и всего прочего. Совершенно ли во всем этом примечаешь, что язва твоя начала заживать и закрываться, то есть начали изнемогать страсти? Положи примету, и входи непрестанно сам в себя, и смотри: какие страсти, по твоему замечанию, изнемогли перед тобой, какие из них истребились и совершенно отступили от тебя, и какие из них начали умолкать вследствие выздоровления души твоей, а не вследствие удаления того, что возбуждало их, и какие научился ты одолевать умом, а не лишением себя того, что служит для них поводом? Обрати также внимание на то, совершенно ли видишь, что в гниющей язве твоей начала нарастать живая плоть, то есть душевный мир. Какие страсти преследуют тебя одна за другой последовательно и стремительно и через какой промежуток времени? Суть ли это страсти телесные или душевные, или сложные и смешанные? И возбуждаются ли в памяти только, как немощные, или сильно восстают на душу? И притом – властительски или яко тать? И как обращает на них внимание владеющий чувствами царь – ум? Когда они напрягут силы и вступят в брань, сражается ли с ними и доводит ли их до бессилия своею крепостью, или не обращает даже на них взора, ставит их ни во что? И какие изгладились из старых страстей и какие вновь образовались? Притом, возникают ли страсти в живых образах или в чувстве – без живых образов, и в памяти – без страстного движения, без размышления о них и без раздражения? И по этому можно узнавать меру душевного здравия» (Прп. Исаак Сирин, Слово 45).

 

А потому таковой человек, следуя учению божественного Павла, принимает «вся оружия Божия, да возможет противитися в день лют» (Еф.6,13), и сими оружиями при содействии благодати Божией отражает видимые приражения и побеждает невидимых ратников. Мы видим пример такого духовного бодрствования в Иове Многострадальном, о котором святая Церковь воспевает так: Богатство видев добродетелей Иовлих, украсти кознстововавше праведных враг, и, растерзав столп телесе, сокровище не украде духа, обрете бо вооружену непорочнаго душу33 (из тропаря святому, глас 1-й).

 

Проходящий путь сей не должен внимать посторонним слухам, от которых голова может быть наполнена праздными и суетными помыслами и воспоминаниями, но должен быть внимателен к себе.

 

Особенно на сем пути наблюдать должно, чтобы не обращаться на чужие дела, не мыслить и не говорить о них, по Псаломнику: «Яко да не возглаголют уста моя дел человеческих» (Пс.16,4), а молить Господа: «От тайных моих очисти мя, и от чуждих пощади раба Твоего» (Пс.18,13–14).

 

Человек должен обращать внимание на начало и конец жизни своей, в середине же, где случается счастие или несчастие, должен быть равнодушен.

 

Чтобы сохранить внимание, надобно уединяться в себя, по глаголу Господню: «Никогоже на пути целуйте» (Лк.10,4), то есть без нужды не говорить, разве бежит кто за тобою, чтобы услышать от тебя полезное.

 

Встречающихся старцев или братию поклонами почитать должно, имея очи всегда заключенные.

 

  1. Против излишней попечительности

 

Излишнее попечение о вещах житейских свойственно человеку неверующему и малодушному. И горе нам, если мы, заботясь сами о себе, не утверждаемся надеждой нашей в Боге, пекущемся о нас! Если видимых благ, которыми в настоящем веке пользуемся, не относим к Нему, то как можем ожидать от Него тех благ, которые обещаны в будущем? Не будем такими маловерными, а лучше будем искать «прежде Царствия Божия… и сия вся приложатся»34 нам, по слову Спасителя.

 

Лучше для нас презирать то, что не наше, то есть временное и преходящее, и желать нашего, то есть нетления и бессмертия. Ибо когда будем нетленны и бессмертны, тогда удостоимся видимого богосозерцания, подобно Апостолам при божественнейшем Преображении и приобщимся превышеумного единения с Богом подобно небесным умам. Ибо будем подобны Ангелам и сынами Божиими, «воскресения сынове суще» (Лк.20,36).

 

«Есть недуг», – говорит Екклисиаст, – «егоже видех под солнцем, богатство хранимо от стяжателя во зло ему: и погибнет богатство оно в попечении лукавне… вси дние его во тме и плачи и в ярости мнозе, и в недузе и во гневе» (Еккл.5:12–13:16).

 

  1. Об отречении от мира

 

Страх Божий приобретается тогда, когда человек, отрекшись от мира и от всего, что в мире, сосредоточит все свои мысли и чувства в одном представлении о Законе Божием и весь погрузится в созерцание Бога и в чувство обещанного святым блаженства.

 

Нельзя вполне отречься от мира и прийти в состояние духовного созерцания, оставаясь в мире. Ибо доколе страсти не утишатся, нельзя стяжать мира душевного. Но страсти не утишаются, доколе нас окружают предметы, возбуждающие страсти. Чтобы прийти в совершенное бесстрастие и достигнуть совершенного безмолвия души, нужно много подвизаться в духовном размышлении и молитве. Но как возможно всецело и спокойно погружаться в созерцание Бога, и поучаться в законе Его, и всею душой возноситься к Нему в пламенной молитве, оставаясь среди неумолчного шума страстей, воюющих в мире? Мир… во зле лежит.

 

Не освободясь от мира, душа не может любить Бога искренно. Ибо житейское, по словам преподобного Антиоха, для нее есть как бы покрывало.

 

«Если мы, – говорит тот же учитель, – живем в чужом граде и наш град далеко от града сего, и если мы знаем град наш, то для чего мы медлим в чужом граде и в нем уготовляем себе поля и жилища? И «како воспоем песнь Господню на земли чуждей?»35 Мир сей есть область иного, то есть князя века сего» (Преп. Антиох. Сл.15).

 

  1. О подвигах

 

Выше меры подвигов предпринимать не должно, а стараться, чтобы друг – плоть наша – был верен и способен к творению добродетелей.

 

Надобно идти средним путем, не уклонятися «ни на десно, на шуе» (Притч.4,27) и давать духу духовное, телу – телесное, для поддержания временной жизни потребное. Но не должно также и жизни общественной отказывать в том, что она законно требует от нас, по словам Священного Писания: «Воздадите убо кесарева кесареви, и Божия Богови» (Мф.22,21).

 

Должно снисходить и [к] душе своей, в ее немощах и несовершенствах, и терпеть свои недостатки, как терпим недостатки ближних, но не лениться и побуждать себя к лучшему.

 

Употребил ли пищи много или сделал что другое, подобное сему, сродное человеческой слабости, не возмущайся сим, не прибавляй ко вреду вред, но мужественно подвигнув себя к исправлению, старайся сохранить мир душевный, по слову Апостола: «Блажен не осуждаяй себе, о немже искушается» (Рим.14,22).

 

Тот же смысл заключают и слова Спасителя: «Аще не обратитеся и будете яко дети, не внидете в Царство Небесное» (Мф.18,3).

 

Тело, изможденное подвигами или болезнями, должно подкреплять умеренным сном, пищею и питием, не наблюдая даже и времени. Иисус Христос по воскрешении дщери Иаировой от смерти тут же «повеле дать ей ясти» (Лк.8,55).

 

Всякий успех в чем-либо мы должны относить ко Господу и с Пророком говорить: «Не нам, Господи, не нам, но имени Твоему даждь славу» (Пс.113,9).

 

Лет до тридцати пяти, то есть до преполовения земной жизни, велик подвиг бывает человеку в сохранении себя, и многие в сии лета не устаивают в добродетели, но совращаются с правого пути к собственным пожеланиям; как о сем святой Василий Великий свидетельствует: многие много собрали в юности, но посреде жития бывши, восставшим на них искушениям от духов лукавствия, не стерпели волнения и всего того лишились.

 

А потому, чтобы не испытать такого превращения, надобно поставить себя как бы на мериле испытания и внимательного за собою наблюдения, по учению святого Исаака Сирина: «Всякому надлежит как бы на весах взвешивать житие свое» (Прп. Исаак Сирин, Слово 40).

 

  1. О покаянии

 

Желающему спастись всегда должно иметь сердце к покаянию расположенное и сокрушенное, по Псаломнику: «Жертва Богу дух сокрушен: сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит» (Пс.50,19).

 

В каковом сокрушении духа человек удобно может безбедно проходить сквозь хитрые козни гордого диавола, коего все тщание состоит в том, чтобы возмутить дух человеческий и в возмущении посеять свои плевелы, по словам Евангельским: «Господи, не доброе ли семя сеял еси на селе Твоем? Откуду убо имать плевелы?» Он же рече им: «Враг человек сие сотвори» (Мф.13,27–28).

 

Когда же человек старается иметь в себе сердце смиренное и мысль не возмущенную, но мирную, тогда все козни вражий бывают бездейственны, ибо где мир помыслов, там почивает Сам Господь Бог: “В мире, – сказано, – место Его” (Пс.75,3).

 

Начало покаяния происходит от страха Божия и внимания, как говорит святой мученик Вонифатий: страх Божий есть отец внимания, а внимание – матерь внутреннего покоя, который рождает совесть, которая сие творит, да душа, якоже в некоей воде чистой и невозмущенной, свою зрит некрасоту, и так рождаются начатки и корения покаяния.

 

Мы во всю жизнь свою грехопадениями своими оскорбляем величество Божие, а потому и должны всегда смиряться пред Ним, прося оставления долгов наших.

 

Можно ли облагодатствованному человеку по падении восстать?

 

Можно, по Псаломнику: «Отриновен превратихся пасти, и Господь прият мя» (Пс.117,13), ибо когда пророк Нафан обличал Давида в грехе его, то он, покаявшись, тут же получил прощение.

 

К сему примером служит и один пустынник, который, пошедши за водой, на источнике пал в грех с женщиной. Но возвратившись в келию, он сознал свое согрешение и паки начал проводить жизнь подвижническую, как прежде. Враг смущал его, представляя ему тяжесть греха, отрицая возможность прощения и стараясь отвлечь его от подвижнической жизни. Но воин Христов устоял на своем пути. О сем случае Бог открыл некоему блаженному отцу и велел падшего в грех брата ублажить за таковую победу над диаволом.

 

Когда мы искренно каемся во грехах наших и обращаемся ко Господу нашему Иисусу Христу всем сердцем нашим, Он радуется нам, учреждает праздник и созывает на него любезные Ему Силы, показывая им драхму, которую Он обрел паки, то есть царский образ Свой и подобие. Возложив на рамена заблудшую овцу, Он приводит ее ко Отцу Своему. В жилище всех веселящихся Бог водворяет и душу покаявшегося вместе с теми, которые не отбегали от Него.

 

Итак, не вознерадим обращаться к благоутробному Владыке нашему скоро и не предадимся беспечности и отчаянию ради тяжких и бесчисленных грехов наших. Отчаяние есть совершеннейшая радость диаволу. Оно есть «грех к смерти», как гласит Писание (1Ин.5,16; Прп.Антиох.Сл.77). «И если ты не воспрепятствуешь сему своим расслаблением и нерадением, – говорит Прп. Варсонофий, – то удивишься и прославишь Бога, как Он приведет тебя из небытия в бытие (то есть из грешника в праведника)» (Прп. Варсонофий. Отв.114).

 

Покаяние во грехе, между прочим, состоит в том, чтобы не делать его опять.

 

Как всякой болезни есть врачевание, так и всякому греху есть покаяние.

 

Итак, несомненно приступай к покаянию, и оно будет ходатайствовать за тебя пред Богом. Непрестанно твори сию молитву преподобного Антиоха: «Дерзая, Владыко, на бездну благоутробия Твоего, приношу Тебе от скверных уст и нечистых устен молитву сию: помяни, яко призвася на мне имя святое Твое36, и искупил мя еси ценою крове Твоея, яко запечатлел мя еси обручением Святого Духа Твоего, и возвел мя еси от глубины беззаконий моих, да не похитит мя враг. Иисусе Христе, заступи мя и буди ми помощник крепкий в брани, яко раб есмь похоти и воюем от нея. Но Ты, Господи, не остави мя на земли повержена во осуждении дел моих: свободи мя, Владыко, лукавого рабства миродержителя и усвой мя в заповедях37 Твоих. Путь живота моего, Христе мой, и свет очей моих – лице Твое. Боже, Владыко и Господи, возношения очей моих не даждь ми, и похоть злую остави от Мене; заступи мя рукою Твоею святою. Пожелания и похотствования да не объимут мя, и душе бесстудней не предаждь мене. Просвети во мне свет лица Твоего, Господи, да не объимет мене тма, и ходящий в ней да не похитят мя. Не предаждь, Господи, зверем невидимым душу, исповедающуюся Тебе. Не попусти, Господи, уязвитися рабу Твоему от псов чуждих. Приятелище Святого Духа Твоего быти мя сподоби, и дом Христа Твоего, Отче Святый, созижди мя. Путеводителю заблудших, путеводствуй мя, да не уклонюся в шуяя. Лице Твое, Господи, видети вожделех. Боже, светом лица Твоего путеводи мя. Источник слез даруй ми, рабу Твоему, и росу Святого Твоего Духа даждь созданию Твоему, да не иссохну яко смоковница, юже Ты проклял еси: и да будут слезы питием моим, и молитва моя пищею. Обрати, Господи, плач мой в радость мне, и приими мя в вечныя Твоя скинии. Да постигнет мя милость Твоя, Господи, и щедроты Твоя да объимут мя, и отпусти вся грехи моя. Ты бо еси Бог истинный, отпущаяй беззакония. И не попусти, Господи, посрамитися делу рук Твоих по множеству беззаконий моих, но воззови мя, Владыко, единородным Твоим Сыном, Спасителем нашим. И воздвигни мя лежащего, яко Левию мытаря, и оживотвори мя грехми умерщвленного, яко сына вдовицы. Ты бо един еси воскресение мертвых, и Тебе слава подобает во веки. Аминь» (Прп. Антиох. Слово 77).

 

  1. О посте

 

Пост состоит не в том только, чтобы есть редко, но в том, чтобы есть мало, и не в том, чтобы есть однажды, но в том, чтобы не есть много. Неразумен тот постник, который дожидается определенного часа, а в час трапезы весь предается ненасытному вкушению и телом и умом.

 

В рассуждении пищи должно наблюдать и то, чтобы не разбирать между снедями вкусными и невкусными. Это дело, свойственное животным, в разумном человеке не достойно похвал. Отказываемся же мы от приятной пищи для того, чтобы усмирить воюющие члены плоти и дать свободу действиям духа.

 

Истинный пост состоит не в одном изнурении плоти, но и в том, чтобы ту часть хлеба, которую ты сам хотел бы съесть, отдать алчущему: «Блажени алчущии… яко тии насытятся» (Мф.5,6).

 

Подвигоположник и Спаситель наш Господь Иисус Христос перед выступлением на подвиг искупления рода человеческого укрепил Себя продолжительным постом. И все подвижники, начиная работать Господу, вооружали себя постом и не иначе вступали на путь крестный, как в подвиге поста. Самые успехи в подвижничестве измеряли они успехами в посте.

 

К строгому посту святые люди приступали не вдруг, делаясь постепенно и мало-помалу способны довольствоваться самой скудной пищей. Преподобный Дорофей, приучая ученика своего Досифея к посту, постепенно отнимал от стола его по малой части, так что от четырех фунтов меру его ежедневной пищи низвел наконец до восьми лотов38 хлеба.

 

При всем том святые постники, к удивлению других, не знали расслабления, но всегда были бодры, сильны и готовы к делу. Болезни между ними были редки, и жизнь их текла чрезвычайно продолжительно.

 

В той мере, как плоть постящегося становится тонкой и легкой, духовная жизнь приходит в совершенство и открывает себя чудными явлениями. Тогда дух совершает свои действия как бы в бестелесном теле. Внешние чувства точно закрываются, и ум, отрешась от земли, возносится к Небу и всецело погружается в созерцание мира духовного.

 

Однако ж не всякий сможет наложить на себя строгое правило воздержания во всем или лишить себя всего, что может служить к облегченно немощей. «Могий вместити да вместит» (Мф.19,12).

 

Наложение на себя строгого правила воздержания во всем или лишение себя всего, что может служить к облегчению немощей, вместить не всякий сможет.

 

Пищи употреблять должно каждый день столько, чтобы тело, укрепясь, было другом и помощником душе в совершении добродетели, иначе может быть то, что при изнеможении тела и душа ослабеет. По пятницам и средам, особенно же в четыре поста, пищу по примеру отцов употребляй один раз в день – и Ангел Господень прилепится к тебе.

 

  1. О бодрствовании против искушений

 

Надобно быть по приличию и потребности иногда младенцем, а иногда львом, особенно сим последним тогда, когда против нас восстают страсти или лукавые духи; потому что «несть наша брань к крови и плоти, но к началом и ко властем и к миродержителем тьмы века сего, духовом злобы поднебесным» (Еф.6,12).

 

Мы всегда должны быть внимательны к нападениям диавола, ибо можем ли надеяться, что он оставит нас без искушения, когда не оставил Самого Подвигоположника нашего и Начальника веры и Совершителя Господа Иисуса Христа? Сам Господь Апостолу Петру сказал: «Симоне, Симоне, се, сатана просит вас, дабы сеял, яко пшеницу» (Лк.22,31).

 

Итак, мы должны всегда во смирении призывать Господа и молить, да не попустит на нас быть искушению выше силы нашей, но да избавит нас «от лукаваго» (Мф.6,13).

 

  1. О уединении и молчании

 

Паче всего должно украшать себя молчанием, ибо Амвросий Медиоланский говорит: «Молчанием многих видел я спасающихся, многоглаголанием же ни одного». И паки некто из отцов говорит, что молчание есть таинство будущего века, словеса же орудие суть мира сего (Добротолюбие. Ч.2. Патриарх Каллиста и сподвижник его Игнатий, Ксанфопулы).

 

Ты только сиди в келии во внимании и молчании и всеми мерами старайся приблизить себя ко Господу, а Господь готов сделать тебя из человека ангелом: «И на кого бо», – говорит, – «воззрю, токмо на кроткого и молчаливаго, и трепещущаго словес Моих» (Ис.66,2).

 

Когда мы в молчании пребываем, тогда враг – диавол ничего не успеет относительно к потаенному сердца человеку39; сие же должно разуметь о молчании в разуме.

 

Проходящий таковый подвиг должен все упование свое возложить на Господа Бога, по учению Апостола: «Всю печаль вашу возверзгше нань, яко Той печется о вас» (1Пет.5,7).

 

Таковой [человек] должен быть постоянен в сем подвиге, последуя в сем случае примеру святого Иоанна – молчальника и пустынника, который в прохождении пути сего утверждался сими Божественными словами: «Не имам тебе оставити, ниже имам от Тебе отступити» (Евр.13,5).

 

Ежели не всегда можно пребывать в уединении и молчании, живя в монастыре и занимаясь возложенными от настоятеля послушаниями, то хотя бы некоторое время, оставшееся от послушания, должно посвящать уединению и молчанию, и за сие малое [дело] Господь Бог ниспошлет благодатную Свою милость.

 

От уединения и молчания рождаются умиление и кротость; действие сей последней в сердце человеческом можно уподобить той тихой воде Силоамской, которая течет без шума и звука, как говорит о ней пророк Исайя: «Воды Силоамли текущим тисе»40 (Ис.8,6).

 

Пребывание в келии в молчании, в упражнении молитве и поучении день и нощь закону Божию делает человека благочестивым, ибо, по словам святых отцов, келия инока есть пещь Вавилонская, в ней же трие отроцы Сына Божия обретоша (Добротолюбие. Ч.3. Сщмч. Петр Дамаскин).

 

  1. О безмолвии

 

Преподобный Варсонофий учит: «Пока корабль в море, он бывает подвержен опасностям и приражению ветров. Когда же достигнет в тихую и мирную пристань, не страшится более опасностей, скорбей и приражения ветров, но пребывает в безопасности». Так и ты, монах, доколе остаешься с людьми, ожидай скорбей и бед и приражения мысленных ветров, а когда в безмолвие вступишь, бояться тебе нечего (Прп. Варсонофий. Отв.8,9).

 

Совершенное безмолвие есть крест, на котором должен человек распять себя со всеми страстьми и похотьми. «Помысли же и о том, что прежде креста Владыка наш Иисус Христос претерпел многие досаждения и поношения и после сего уже восшел на Крест. Подобным образом и никто не может достигнуть совершенного и многоплодного безмолвия и упокоения святого и совершенного, если прежде не спостраждет Христу и не притерпит всех страданий Его, вспоминая слова Апостола: Понеже с Ним страждем, да и с Ним прославимся41. Не обольщайся: иного пути спасения нет, кроме сего» (Прп. Варсонофий. Отв.342).

 

Пришедший в безмолвие должен непрестанно помнить, зачем пришел, чтобы не уклонилось сердце его к чему-либо другому.

 

  1. О жизни деятельной и умозрительной

 

Человек состоит из души и тела, а потому и путь жизни его должен состоять из действий телесных и душевных – из деяния и умосозерцания.

 

Путь деятельной жизни составляют: пост, воздержание, бдение, коленопреклонение, молитва и прочие телесные подвиги, составляющие тесный путь и прискорбный, который, по слову Божию, вводит в живот вечный (см. Мф.7,14).

 

Путь умосозерцательной жизни состоит в возвышении ума ко Господу Богу, в сердечном внимании, умной молитве и созерцании чрез таковые упражнения вещей духовных.

 

Всякому желающему проходить жизнь духовную должно начинать с деятельной жизни, а потом уже приходить и в умосозерцательную, ибо без деятельной жизни в умосозерцательную прийти невозможно.

 

Деятельная жизнь служит к очищению нас от греховных страстей и возводит нас на степень деятельного совершенства, а тем самым пролагает нам путь к умосозерцательной жизни. Ибо одни только очистившиеся от страстей и совершенные к оной жизни приступать могут, как сие видеть можно из слов Священного Писания: «Блаженны чистые сердцем, яко тии Бога узрят» (Мф.5,8) и из слов святого Григория Богослова (в «Слове на Святую Пасху»): «к созерцанию безопасно могут приступать только совершеннейшие по своей опытности».

 

Так и Церковь, ублажая Святителя Николая, воспевает: Молчаньми бо прежде и бореньми с помыслы, деянию Богомыслие приложил еси, Богомыслием же разум совершен стяжал еси, имже дерзновенно с Богом и Ангелы беседовал еси42 (Акафист Святителю Николаю. Кондак 10).

 

К умосозерцательной жизни приступать должно со страхом и трепетом, с сокрушением сердца и смирением, со многим испытанием Святых Писаний и, если можно найти, под руководством какого-либо искусного старца, а не с дерзостью и самочинием. «Дерзый бо и презорливый, – по словам Григория Синаита, – паче достоинства своего взыскав с кичением, понуждается до того прежде времени доспети». И паки: «Аще мечтает кто мнением высокая достигнута, желание сатанино, а не истину стяжав – сего диавол своими мрежами удобь уловляет, яко своего слугу» (Добротолюбие. Ч.5. Прп. Григорий Синаит. «О прелести и о иных многих предлогах»).

 

Если же невозможно найти наставника, могущего руководствовать к умосозерцательной жизни, то в таком случае должно руководствоваться Священным Писанием, ибо Сам Господь повелевает нам учиться от Священного Писания, глаголя: «Испытайте Писаний, яко вы мните в них имети живот вечный» (Ин.5,39).

 

Также должно тщательно прочитывать отеческие писания и стараться, сколько можно, по силе исполнять то, чему научают оные, и, таким образом, мало-помалу от деятельной жизни восходить к совершенству умосозерцательной.

 

Ибо, по словам святого Григория Богослова («Слово на Святую Пасху»), самое лучшее дело, когда мы каждый сам собою достигаем совершенства и приносим призывающему нас Богу жертву живую, святую и всегда и во всем освящаемую.

 

Не должно оставлять деятельной жизни и тогда, когда в ней человек преуспеет и придет уже в умосозерцательную, ибо деятельная жизнь содействует умосозерцательной и ее возвышает.

 

Проходя путь внутренней и умосозерцательной жизни, не должно ослабевать и оставлять оного потому, что люди, прилепившиеся ко внешности и чувственности, поражают нас противностью своих мнений в самое чувство сердечное и всячески стараются отвлечь нас от прохождения внутреннего пути, поставляя нам на оном различные препятствия, ибо, по мнению учителей церковных (Толкование на Песнь песней Блаженного Феодорита), умосозерцание вещей духовных предпочитается познанию вещей чувствительных.

 

А потому никакими препятствиями в прохождении сего пути колебаться не должно, утверждаясь в этом случае на слове Божием: «Страха же их не убойтеся, ниже возмятитеся… яко с нами Бог! Господа сил, Того освятите в сердечной памяти Его Божественного имени и исполнения воли Его, и Той будет тебе в страх»43 (Ис.8:10, 12–13).

 

  1. Наставление новоначальному иноку

 

По совету, или по власти других, или каким-либо другим образом пришел ты в сию обитель, не унывай: посещение Божие есть. Аще соблюдеши, яже тебе сказано, спасешися сам и присные твои, о которых заботишься: «И не видех», – глаголет Пророк, – «праведника оставлена, ниже семене его»44 (Пс.36,25). Живя же в сей обители, сие соблюдай: стоя в церкви, внимай всему без упущения, узнавай весь церковный порядок, то есть вечерню, повечерие, полунощницу, утреню, часы выучись содержать в разуме.

 

Если находишься в келии, не имея рукоделия, всячески прилежи чтению, а наипаче Псалтири; старайся каждую статью прочитывать многократно, дабы содержать все в разуме. Если есть рукоделие, занимайся оным; если зовут на послушание, иди на оное. За рукоделием или будучи где-либо на послушании твори беспрестанно молитву: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного. В молитве внемли себе, то есть ум собери и соединяй с душою. Сначала день, два и более твори молитву сию одним умом, раздельно, внимая каждому особо слову. Потом, когда Господь согреет сердце твое теплотою благодати Своей и соединит в тебе оную в един дух45, тогда потечет в тебе молитва оная беспрестанно и всегда будет с тобою, наслаждая и питая тебя. Сие-то самое есть реченное пророком Исайей: «Роса бо, яже от Тебе, исцеление им есть» (Ис.26,19). Когда же будешь содержать в себе сию пищу душевную, то есть беседу с Самим Господом, то за чем ходить по келиям братии, хотя кем и будешь призываем? Истинно сказую тебе, что празднословие сие есть и празднолюбие. Аще себя не понимаешь, то можешь ли рассуждать о чем и других учить? Молчи, беспрестанно молчи, помни всегда присутствие Божие и имя Его. Ни с кем не вступай в разговор, но всячески блюдись осуждать много разговаривающих или смеющихся. Будь в сем случае глух и нем, что бы о тебе ни говорили, пропускай мимо ушей. В пример себе взять можешь Стефана Нового, которого молитва была непрестанна, нрав кроток, уста молчаливы, сердце смиренно, дух умилен, тело с душою чисто, девство непорочно, нищета истинная и нестяжание его было безроптиво, повиновение тщательное, делание терпеливо и труд усерден.

 

Сидя за трапезой, не смотри и не осуждай, кто сколько ест, но внимай себе, питая душу молитвою. За обедом ешь довольно, за ужином повоздержись. В среду и пяток, аще можешь, вкушай однажды. Каждый день непрестанно в нощи спи четыре часа: 10-й, 11-й, 12-й и час за полунощь; аще изнеможешь, можно вдобавок днем спать. Сие держи несомненно до кончины жизни, ибо оно нужно для успокоения головы твоей. И я с молодых лет держал таковой путь. Мы и Господа Бога всегда просим о упокоении себя в нощное время. Аще тако будешь хранить себя, то не будешь уныл, но здрав и весел.

 

Сказую тебе истинно, аще тако будешь вести себя, то неисходно пребудешь в обители до скончания твоего. Смиряйся, и Господь поможет тебе, «и изведет яко свет правду твою и судьбу твою яко полудне» (Пс.36,6), и «просветится свет» твой «пред человеки» (Мф.5,16).

 

 

  1. Ответ одному брату, требовавшему наставления к прохождению пустынной жизни

 

Один инок, когда намерен был удалиться в пустыню, пришел к отцу Серафиму, в пустыне живущему, и вопросил его: «Как, отче, другие говорят, что удаление из общежительства в пустыню есть фарисейство и что таковым пременением (переменой – Прим. ред.) делается пренебрежение братии или еще осуждение оной?» Отец Серафим на сие отвечал: «Не наше дело судить других, и удаляемся мы из числа братства не из ненависти к ним, а для того более, что мы приняли и носим на себе чин ангельский, которому не вместительно быть там, где словом и делом прогневляется Господь Бог. И потому мы, отлучаяся от братства, удаляемся только от слышания и видения того, что противно заповедям Божиим, что во множестве братии случается. Мы бегаем не от людей, которые с нами одного естества и носят одно и то же имя Христово, но от пороков, ими творимых, как и Арсению Великому сказано было: «Бегай людей, и спасешься».

 

Одному иноку благословлено было от настоятеля начать пустынническую жизнь, и настоятель сам писал к отцу Серафиму, чтоб принял того инока и наказал его в духовной жизни так, как сам себя. Когда этот инок пришел с сим письмом к отцу Серафиму, он принял его весьма ласково и не так далеко от своей келии благословил построить ему другую. Когда же инок оный начал требовать у него наставления, то он ему от глубочайшего смирения сказал, что он-де и сам ничего не знает, и напомнил ему слова Спасителя: «Научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем: и обрящете покой душам вашим» (Мф.11,29); потом присовокупил: «По разуму святого Иоанна Лествичника, не от ангела или человека, но от Самого Господа мы должны научаться».

 

  1. Каков должен быть настоятель?

 

Настоятель должен быть совершен во всякой добродетели и душевные свои чувства иметь «обучены долгим учением в рассуждение добра и зла» (Евр.5,14).

 

Настоятель должен быть искусен в Священном Писании; он день и нощь должен поучаться в законе Господнем; чрез таковые упражнения может он снискать себе дар рассуждения добра и зла.

 

Истинное познание добра и зла можно иметь только тогда, когда подвижник благочестия придет в сочувствие будущего осуждения и предвкушение вечного блаженства, что совершается в душе благочестивой еще в здешней земной жизни таинственным и духовным образом.

 

Прежде рассуждения добра и зла человек не способен пасти словесных овец, но разве бессловесных, потому что без познания добра и зла мы действий лукавого постигать не можем.

 

А потому настоятель, яко пастырь словесных овец, и должен иметь дар рассуждения, дабы во всяком случае мог давать полезные советы каждому требующему его наставления, ибо, как говорил Петр Дамаскин «несть всякий человек верен дати совет ищущим; но кто от Бога прием дар рассуждения и от многого пребывания в подвижничестве стяжа ум презрителен»46 (Добротолюбие. Ч.3. Сщмч. Петр Дамаскин. О назидании души добродетелями).

 

Настоятелю должно также иметь дар проницательности, дабы из соображения вещей настоящих и прошедших мог он предусматривать и будущие и проразумевать козни вражия.

 

Отличительным характером настоятеля должна быть любовь его к своим подчиненным; истинного бо пастыря, по словам Иоанна Лествичника, показует любовь его к своему стаду. Ибо любовь принудила распяться на кресте Верховного Пастыря (В книге «К пастырю», гл.5).

 

  1. Наставление настоятелю, как управлять братией

 

Некоторый настоятель, быв по случаю в Саровской пустыни, при встрече с отцом Серафимом, просил у него совета, как управлять братией. Отец Серафим дал ему следующее наставление.

 

Всякий настоятель да сделается и пребудет всегда в отношении к подчиненным благоразумной матерью. Чадолюбивая мать не в свое угождение живет, но в угождение детей. Немощи немощных чад сносит с любовию, в нечистоту впадших очищает, омывает тихомирно, облачает в ризы белые и новые, обувает, согревает, питает, промышляет, утешает и со всех сторон старается дух их покоить так, чтоб никогда не слышать ей малейшего их вопля, и таковые чада бывают благорасположены к матери своей.

 

Так всякий настоятель должен жить не в свое угождение, но в угождение подчиненных, должен к слабостям их быть снисходителен, немощи немощных нести с любовью, болезни греховные врачевать пластырем милосердия, падших преступлениями подымать с кротостью, замаравшихся скверною какою-либо порока очищать тихо и омывать их возложением на них поста и молитв сверх определенных обще для всех, одевать учением и примерной жизнью своею в одежды добродетелей, непрестанно бдеть о них, всеми способами утешать их и со всех сторон ограждать мир их и покой так, чтобы никогда не было слышно ни малейшего их вопля, ни ропота; и тогда они с ревностью будут стремиться, чтобы доставить мир и покой настоятелю.

 

 

* * *

1

 

В русском переводе: «Человека, истлевшего вследствие преступления, но созданного по образу Божию, всецело подвергшегося порче, отпавшего от высшей Божественной жизни, опять восстанавливает мудрый Создатель» ((1-й канон на Рождество Господне, песнь 1, тропарь 1)).

2

 

Ср. Гал.5:22. – Редакция «Азбуки Веры»

3

 

Имеется в виду, конечно, не буквально отдых от всех дел, а отсутствие излишней заботы о них, хлопот. Ср. «Ищите же прежде Царствия Божия и правды Его, и это все приложится вам. Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем: довольно для каждого дня своей заботы» (Мф.6,33–34).

4

 

Труд – здесь: страдание, трудности. Ср. Пс.89,10: «Дней лет наших – семьдесят лет, а при большей крепости – восемьдесят лет; и самая лучшая пора их – труд и болезнь». – Прим. ред.

5

 

См. Лк.2,29–32: «Ныне отпускаешь раба Твоего, Владыко, по слову Твоему, с миром, ибо видели очи мои спасение Твое, которое Ты уготовал пред лицем всех народов, свет к просвещению язычников и славу народа Твоего Израиля».

6

 

См. 1Кор.2,14–15: «Душевный человек не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием; и не может разуметь, потому что о сем надобно судить духовно. Но духовный судит о всем, а о нем судить никто не может».

7

 

Лучше есть помощь, яже от охранения… паче помощи, яже от дел – помощь предосторожности важнее помощи самих дел.

8

 

В русском переводе: «Ничто так не охлаждает огня, вдыхаемого в сердце инока Святым Духом к освящению души, как обращение с людьми, многоглаголание и всякая беседа, кроме беседы с чадами тайн Божиих, способствующей к приращению ведения Божия и к сближению с Богом».

9

 

В русском переводе: «Если (как говорит Писание) «худые сообщества развращают добрые нравы», то беседа с женщинами, хотя и добра будет, сильна, впрочем, втайне растлить внутреннего человека скверными помыслами, и в то время как тело будет чисто, душа осквернится. Ибо что тверже камня? И что мягче воды? Но непрестанное усердие и природу побеждает: так что если естество (камня), едва поддающееся движению, движется (водою), и из-за нее, которую ни во что не ставит, разрушается и уменьшается, то как легко колеблемая человеческая воля не будет побеждена и изменена долговременной привычкой?»

10

 

Прп. Исаак Сирин, Слово 69.

11

 

См. «Добротолюбие», том 5. Прп. Симеон Новый Богослов, «Слово о трех образах внимания и молитвы»

12

 

Свт. Иоанн Златоуст. «Маргарит», слово 5. «О непостижимом, против аномеев». В русском переводе: «Молитва есть оружие великое, сокровище неоскудевающее, богатство неистощимое, пристань безмятежная, основание спокойствия; молитва – корень, источник и мать бесчисленных благ».

13

 

Прп. Макарий Египетский, Сл. 2, гл. 15.

14

 

Порфироносного Пророка – царя и пророка Давида, автора Псалтири.

15

 

Прп. Исаак Сирин. Сл.68. «Об отречении от мира»

16

 

Страны – здесь: места.

17

 

Буквально: «дверь для плачущих вне» (Чертога Небесного). Ср. «Я есмь дверь» (Ин.10,9); «Некто сказал Ему: Господи! неужели мало спасающихся? Он же сказал им: подвизайтесь войти сквозь тесные врата, ибо, сказываю вам, многие поищут войти, и не возмогут. Когда хозяин дома встанет и затворит двери, тогда вы, стоя вне, станете стучать в двери и говорить: Господи! Господи! отвори нам; но Он скажет вам в ответ: не знаю вас, откуда вы» (Лк.13,23–25).

18

 

окращающего десницу Свою – сдерживающего Свою правую руку; здесь: медлящего с наказанием.

19

 

Ис.35:10, 51:11; Молитва священника об усопших. – Редакция «Азбуки Веры»

20

 

В русском переводе: «Если даешь что нуждающемуся, то пусть веселость лица твоего предваряет даяние твое, и добрым словом утешь скорбь его». (Прп. Исаак Сирин, Слово 89).

21

 

О должностях – здесь: о долге(ах) – по отношению к ближним.

22

 

Должности – долге.

23

 

Во благое – здесь: ради благой цели.

24

 

Мадианитяне – потомки Авраама, жившие на берегу Красного моря. См. Чис.25,16–18: «И сказал Господь Моисею, говоря: `Враждуйте с Мадианитянами и поражайте их, ибо они враждебно поступили с вами в коварстве своем`».

25

 

Огневицы – букв.: лихорадки, сильного жара.

26

 

Премирном – находящемся выше здешнего мира, Горнем, Небесном.

27

 

Соломона, автора Книги Притчей Соломоновых. – прим. ред.

28

 

См. Пс.136,8–9.

29

 

Ср. Мф.21,42: «камень, который отвергли строители, тот самый сделался главою угла… Это от Господа, и есть дивно в очах наших.»

30

 

В русском переводе: «Не паши на воле и осле вместе.»

31

 

В русском переводе: «С раннего утра буду истреблять всех нечестивцев земли, дабы искоренить из града Господня всех делающих беззаконие.»

32

 

В русском переводе: «Рассыпь народы, желающие броней.»

33

 

В русском переводе: «Видя богатство добродетелей Иова, хитростью думал похитить его враг праведности и, разрушив крепость тела, не украл сокровище духа, ибо нашел (встретил) вооруженную душу праведника.»

34

 

См. (Мф.6,33) «Ищите же прежде Царства Божия… и это все приложится.»

35

 

В русском переводе: «Как нам петь песнь Господню на земле чужой?» (Пс.136,4).

36

 

Яко призвася на мне имя святое Твое – ибо я назван именем святым Твоим (т.е. христианином).

37

 

Усвой мя в заповедях – здесь: воспитай меня в заповедях.

38

 

Лот – 12,8 грамм.

39

 

См. 1Пет.3,4.

40

 

В русском переводе: «Воды Силоама, текущие тихо.» (Воды Силоама, бесшумной и медленной реки, считались священными и были предметом торговли. Содержащееся в Книге пророка Исайи упоминание этой реки можно истолковать как символическое изображение тихого, спокойного счастья пребывающих в Царстве Божием).

41

 

«Если только с Ним страдаем, чтобы с Ним и прославиться» (Рим.8,17).

42

 

В русском переводе: «Ибо сначала молчанием и борьбой с помыслами, к деяниям приложил богомыслие, богомыслием же приобрел совершенный разум, которым дерзновенно общался с Богом и Ангелами».

43

 

См. в русском переводе: «И не бойтесь того, чего он (не знающий Бога) боится, и не страшитесь (Ис.8,12), ибо с нами Бог!» (Ис.8,10). «Господа Саваофа – Его чтите свято, и Он – страх ваш, и Он – трепет ваш!» (Ис.8,13).

44

 

В русском переводе: «И не видал праведника оставленным и потомков его.»

45

 

Соединит в тебе оную в един дух – соединит в тебе ее (т.е. молитву) воедино (так что она будет и в сердце и в уме).

46

 

В русском переводе: «Не всякий человек даст верный совет ищущим, но тот, кто от Бога получил дар рассуждения и от длительного подвига приобрел прозорливый ум».